"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Оно… сильно… да?

— Да, — сухо отозвалась Кира.

— Я… я могу помочь… если хочешь.

Кира задержала взгляд на девушке дольше, чем раньше, теперь вглядываясь внимательнее, будто пытаясь разглядеть за неловкими движениями и чужой робостью что-то настоящее. Лицо у девочки было бледное, нос блестел от мороза, глаза чуть расширены — в них стоял страх, но не тот, что от приказа, а свой, искренний, будто она сама выбрала остаться и подойти ближе, несмотря на запреты.

Щёки у неё едва порозовели, губы прикусаны. Руки сжаты в кулаки, но всё равно дрожат — не от холода, а от напряжения. Она снова подняла взгляд на Киру, встречаясь глазами — и не отвела, только плечи сжались, будто ждала упрёка или грубого слова.

— Нет, — мягче сказала Кира. — Я сама.

— Просто… — Девочка куснула губу. — Просто больно ведь… видно.

Кира медленно отвела взгляд, будто не выдержала этого короткого, пронзительного взгляда. Пальцы снова неловко потянулись к миске с мазью, но дрожь в руках не унималась. Она скользнула глазами по стене, по узору трещин, по сизым полосам копоти у очага — куда угодно, только не на ту, что стояла рядом.

В груди тесно сжалось, захотелось сказать что-то простое, нужное, но язык не повернулся. Кира лишь глубже вдохнула, втягивая в себя терпкий запах трав, и осталась молча сидеть, уставившись в пол, будто отгородившись от комнаты и от девочки, и от собственных мыслей.

— Спасибо. Но я справлюсь.

Марена чуть заметно кивнула, будто одобряла чьё‑то молчаливое решение, и осторожно, скользя подошвами по полу, отступила к двери. Плечи у неё поникли, локти прижаты к бокам, в руках всё ещё сжимался край полотенца — до боли, как спасательный канат. Она уже почти скрылась за притолокой, но вдруг замешкалась, будто вспомнила что‑то важное, чего не решалась сказать или сделать.

Остановилась, не глядя в сторону Киры, голова чуть склонена. Сквозь щель в двери пробивался полоской более яркий свет, коснулся её лица, выхватил русые волосы, тень от ресниц. Марена замерла, тяжело сглотнула, пальцы нервно перебирали ткань.

— Княгиня… можно… можно спросить?

Кира устало прикрыла веки, позволив себе на секунду спрятаться от всего — от угловатого света, от тяжёлого воздуха, от чужих взглядов и запахов, которые липли к коже сильнее мази. Ресницы дрогнули, в висках отозвалась тупая пульсация. Она не слушала больше ни шороха у двери, ни тихого дыхания за спиной. Всё тело как будто отяжелело — плечи опустились, пальцы чуть сжались на коленях, затылок ныл, прося покоя.

На миг в голове стало пусто, тише — мысли потонули в усталости. Она вцепилась в эту тишину, как в спасение, не желая возвращаться к боли, словам и ожиданию, которое нависло над комнатой, будто толстый слой копоти на потолке.

— Спрашивай.

— Это… это теперь всегда так будет? Он… он ведь… — Девочка сглотнула. — Он ведь раньше… ну… не так.

Кира медленно открыла глаза, чувствуя, как ресницы цепляются друг за друга, будто между ними засело что-то лишнее, тяжёлое. Взгляд её сперва блуждал по полу, по скошенной тени от табурета, по неровным доскам, где отпечатались тёмные капли мази. Воздух был густой, тёплый — за время, что она сидела с закрытыми глазами, всё вокруг стало будто ещё ближе, теснее, будто стены медленно сдвинулись.

Свет в светлице почти не изменился, всё тот же мутный, холодный, но теперь его стало больше — из-за двери струился тонкий луч, выхватывая из полумрака кромку скамьи и край её колена. Кира задержала дыхание, прислушалась: в комнате было тихо, только печка потрескивала, где-то за стеной глухо ухнуло — кто-то из мужчин, наверное, стукнул вёдрами по двору.

Она посмотрела в сторону двери — Марена всё ещё стояла там, не решаясь уйти окончательно, замершая между светом и тенью.

— Не знаю.

Девочка опустила голову, подбородок коснулся груди, тонкие русые волосы сдвинулись вперёд, закрыв лицо почти полностью. Она стояла тихо, будто пряталась от лишнего взгляда, плечи сжались ещё сильнее, будто кто‑то невидимый держал их за спину. Край полотенца скомкался в её руке, пальцы побелели от усилия.

Дыхание вырвалось коротко, неуверенно — едва слышно. Казалось, она ждёт разрешения, но не отваживается спросить, и молчание в светлице стало вязким, цепким, будто сама комната не хочет отпускать никого из них.

— Он страшный, когда злится. И когда пьёт. Мы все… мы все боимся.

Кира едва заметно усмехнулась уголком губ — движение получилось нерадостным, будто привычным больше, чем осознанным. На миг по лицу пробежала тень — то ли усталости, то ли сухой иронии, с которой она встречала всё новое за эти дни.

В уголках рта тянулась усталость, во взгляде — скупое равнодушие, в котором пряталось что-то горькое. Она не смотрела на Марену прямо, скользнула взглядом по стене, по рассыпанным на полу тряпкам, по руке, в которой ещё дрожала мазь. Внутри всё было тяжёлым, затянутым тугой верёвкой: ни сказать, ни отпустить, ни рассмеяться по-настоящему.

«Смешно — она боится сильнее меня».

— Я тоже боюсь, если тебе легче.

— Нет, — покачала головой девушка. — Не легче. Просто… жалко.

Кира чуть подняла бровь, словно не понимая, чего именно ждёт от неё эта замершая у двери девочка. Взгляд стал острым, внимательным, с ноткой недоумения — не вызова, а привычки разглядывать людей, ловить их жесты и паузы.

В складке меж бровей появилась тень, губы остались поджатыми, левая рука непроизвольно скользнула по обнажённой спине, будто проверяя: всё ли на месте, не выглядела ли она слишком уязвимой. В комнате снова стало тихо, даже дыхание Киры стало едва слышно. В воздухе повисла осторожность, как перед дождём, когда небо вот-вот сорвётся.

— Кого?

— Вас.

Кира вдруг замолчала, будто наткнулась на что-то неожиданное — рот приоткрылся, но слова так и не вышли. Грудь едва заметно вздрогнула, дыхание сбилось на короткий, неглубокий вдох. Она смотрела на Марену внимательно, но в глазах промелькнуло удивление — искреннее, почти растерянное.

«Не здесь. Не это слово. Не сейчас», — мелькнуло в голове, и от этой мысли стало странно холодно между лопатками, словно кто-то открыл окно в самый неподходящий момент.

Кира сглотнула, сжав зубы, чтобы случайно не ответить слишком резко или слишком мягко. В уголках глаз зазвенела усталость, в пальцах снова появилась слабая дрожь.

— Иди, — сказала она тихо. — Если кто увидит,