Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Там… там Рогнеда… — он снова сбился, сжал плечи. — Она… удар… Или не удар… нож вроде… или камень… я не всё видел, княгиня.

Кира аккуратно, не спеша, прикрыла дверь за собой, стараясь, чтобы скрип петель не выдал её сыну. Накинула шаль на плечи и шагнула в коридор, где сквозняк тянул сыростью, воздух был тяжёлый, затхлый, с примесью дыма и чего-то железного.

— Стой, — она подняла ладонь, останавливая его, глаза сузились. — По порядку расскажи. Кто тебе сказал? Ты сам видел?

Он закусил губу, щеки вздрогнули, дыхание сбилось.

— Один из стражи, княгиня, — заговорил торопливо. — Бежал мимо, кричал, чтоб жёны не выходили из горниц, чтоб сидели смирно. Я окликнул его, спросил, что случилось, а он, не останавливаясь, крикнул: «Рогнеда князя резать пошла!». Вот прямо так и сказал, княгиня, — голос его дрожал, взгляд не находил опоры.

Кира медленно, как будто через силу, вдохнула — ребра стянуло, внутри что-то сжалось, стало холодно и туго. Сквозняк скользнул по ногам, из дальней темноты донёсся приглушённый крик, словно подтверждая услышанное.

«Вот оно».

— Она… она живая? — гридень снова сглотнул, голос стал тише, будто боялся, что стены тоже слушают. — Или… он… князь…

Кира провела ладонями по вискам, пальцы дрожали едва заметно. Голос вышел глухой:

— Не знаю. И ты не знаешь. Поэтому успокойся.

Он почти сразу начал сбивчиво, упрямо:

— Как тут успокоиться, когда…

Кира резко метнула на него взгляд, глаза стали жёсткими, почти стальными:

— Гридень, закрой рот. Ты сейчас прыгаешь словами, как заяц по кустам, и тебя услышат. Хочешь, чтоб тебя выбросили в ров?

Он осёкся мгновенно, будто кто-то хлопнул его по затылку, рот сам собой захлопнулся.

— Извини, княгиня, — выдохнул, плечи опали. — Я… просто… страшно мне.

— Всем страшно, — коротко ответила она, не глядя на него. — Что ещё говорили?

Гридень теребил край рубахи, собирая в кулак скомканную ткань.

— Что князь жив, вроде бы. Охрана успела. А Рогнеду схватили. Или вот-вот схватят. Там кто-то кричит… не пойму, что. Шум, ругань.

Из глубины терема эхом отразился выкрик — мужской, хриплый, с надрывом. Потом раздался глухой грохот, будто уронили тяжелое ведро или опрокинули скамью.

Гридень вздрогнул всем телом, скосил глаза на Киру.

— Это… может, её уже…

— Тихо, — она снова подняла ладонь, лицо стало жёстким. — Не додумывай. Слухи за ночь становятся хуже самой правды.

Он задышал глубже, стоял неуверенно, ноги будто прилипли к полу.

— Княгиня… а что нам делать? Нам сидеть? Или бежать куда? Или… закрываться?

— Сидеть, — Кира чуть повысила голос, чтобы не оставалось сомнений. — И не лезть никуда. Чем меньше сейчас двигаемся, тем дольше живём.

Он сжал губы, облизал их, мокро блеснули в тусклом свете.

— А вы… вы точно будете…

— Я остаюсь здесь, — твёрдо сказала она. — Выйду только если позовут.

Гридень кивнул, отступил на шаг, уже собирался уходить, но вдруг повернулся назад, как будто что-то оставалось несказанным.

— А если скажут, что вы тоже обязаны вниз? К князю? — гридень посмотрел на неё, голос его снова подрагивал, но в глазах мелькнула тревога, почти детская.

Кира встретила его взгляд без тени сомнения.

— Тогда пойду, — сказала она. — Но не раньше.

Он развернулся и ушёл быстрыми короткими шагами, стараясь ступать беззвучно, будто даже воздух мог выдать его присутствие.

Кира медленно вернулась в светлицу, захлопнула дверь, оперлась лбом о холодное дерево. Ветки за окном скреблись по ставням, будто повторяя ей, что здесь никто не укроется от перемен.

«Она решилась. Значит, всё дошло до края. И теперь выбор будет у всех». Мысль крутилась в голове, будто затянутая струна.

Снаружи, ближе к сеням, снова закричали. Теперь слова различались отчётливо, прорывались сквозь щели в ставнях:

— …держи её!

— …не вздумай!

— …под суд княжий!

Голоса сливались с глухим топотом, будто вся земля вокруг двора ожила и пошла в наступление.

Кира шагнула к окну, приподняла тяжёлую щель в ставне. Во дворе метались люди с факелами, тени прыгали по стенам и лицам. Кого-то вели сквозь толпу, силуэт тянули за руки, лицо было не разглядеть — огонь ломал черты, превращал их в пляшущие пятна.

За спиной послышался шелест — Братислав поднял голову с подушки, волосы растрепались, глаза полны сна и испуга.

— Мама? — спросил он хриплым, тонким голосом. — Что это?

Кира быстро подошла, села рядом, погладила по спине, как делала в детстве.

— Ничего. Лежи. Спи дальше.

Он сел, протёр глаза кулачком, зевнул и прижался ближе.

— Это громко, — сказал тихо. — Они дерутся?

— Работают, — тихо ответила она, пытаясь придать голосу уверенности. — Всё спокойно, Братислав.

— Но ты сама не спокойная.

Кира крепче сжала его плечо, выдохнула, глядя, как пламя на улице ползёт по бревенчатым стенам, превращая ночь в тревожную зарю.

— Слушай меня внимательно. Сейчас очень важно, Братислав. Ты сидишь здесь, никуда не выходишь. Не выглядываешь в окно, не спрашиваешь ни о чём, понял? — Кира наклонилась, в её голосе появилась твёрдость, которую он редко слышал.

Он кивнул, комкая в руках край одеяла.

— Мама, это из-за меня? Что-то случилось, да?

— Нет, — она тут же покачала головой, не давая ни секунды для сомнений. — Это не про тебя. Но тебе нельзя вмешиваться. Понимаешь?

Он сжал одеяло крепче, подбородок дрожал.

— Это Рогнеда? Я слышал… слуги говорили у дверей…

Кира на миг застыла, пальцы легли ему на плечо, потом она спросила тихо, чтобы не испугать:

— Кто тебе говорил?

— У колодца. Я стоял за бочкой, они думали, что меня нет рядом. Говорили шёпотом, что она хотела убить кого-то, только не знали, кого.

Кира тяжело выдохнула, взгляд стал холодным, сосредоточенным.

— Братислав, ты не повторяешь это никому. Ни одному человеку. Даже мне — если вдруг ещё что услышишь.

— Почему, мама?

— Потому что те, кто говорит лишнее, умирают первыми, — голос был негромким, но отчётливым, не оставляющим сомнений.

Он дёрнулся, прижался к ней ближе, дыхание стало частым.

— Мама, а мы в опасности?

— Всегда, — она не стала лгать, взгляд был прямой. — Но сегодня — особенно.

Он потянулся к ней, уткнулся