Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

вынырнула белая птица. Сделав плавный, почти невесомый круг над молчаливыми колоннами, она опустилась прямо напротив — на когтистую лапу каменной статуи зверя Хаоса. Птичка сидела неподвижно, лишь покачиваясь на ветру, и смотрела на неё чёрными, блестящими глазами. Не мигая, с пристальным интересом, будто что-то узнавала. Девушка заметила её и встретила этот взгляд. Птица слегка склонила голову набок. Мелисса чуть тронула губами в едва заметной, печальной улыбке и снова обратилась к камню.

— Я не забыла, — сказала она тихо, почти шёпотом, и ветер подхватил её слова, понёс прочь, в серое небо, словно желая донести их до того, кому они были предназначены. — Ни тебя, отец, ни то, ради чего мы все подняли оружие. Ни одного обещания.

На мгновение её голос дрогнул, став тоньше. Она опустила взгляд на свои бледные пальцы, всё ещё лежащие на камне, и добавила, почти беззвучно, так, что слова растворились в воздухе:

— Присмотри за ней… если она где-то там. И за мной… если сможешь. Мне скоро предстоит трудный путь.

Она постояла так ещё несколько мгновений, пока дыхание не выровнялось и сердце не перестало колотиться так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь вой ветра. Затем, собравшись, двинулась дальше вдоль аллеи, медленно скользя взглядом вдоль бесконечных, монотонных рядов имён, пока не нашла то, что искала.

«Сицилия Лиотти.»

От матери не осталось ничего, кроме этих высеченных в камне букв. Тех, кого забрал Хаос, не оставляли после себя ни тел, ни плоти, лишь имя, выбитое на вечную память. Хаос пожирал всё, превращая в пыль и прах, не оставляя даже возможности для прощания. Дыхание перехватило, стало трудно дышать. Она не подошла сразу, застыв на месте, будто всё ещё надеясь, что это лишь дурной сон, морок, от которого можно отмахнуться, если сильно захотеть. В груди болезненно, физически сжалось. Глаза затуманились влажной пеленой, но слёзы, вопреки всем ожиданиям, так и не потекли — они словно застыли где-то глубоко внутри, превратившись в лёд. Имя было выбито недавно — резьба была свежей, острые сколы на камне ещё не запорошило снегом.

Мелисса медленно опустилась на корточки и сложила руки на коленях.

— Мама… — выдохнула она, и голос сорвался, едва коснувшись воздуха, оборвавшись на полуслове. Впервые за всё это время, за все эти годы, она позволила себе эту слабость — назвать её так, просто, по-детски. — Всё бы отдала, чтобы сказать тебе это не сюда. Чтобы ты действительно услышала.

Ветер внезапно стих, оборвав свой вой. В наступившей звенящей тишине было что-то священное, будто сама древняя крепость, сама земля Севера затаила дыхание, чтобы не помешать их последнему запоздалому прощанию.

— Ты осталась во мне, — прошептала она тише, прижимая ладонь к груди — под холодной тканью, где билось сердце. — Я чувствую это. Хаос был не только болью и разрушением, правда? Ты знала это. Ты приняла его, впустила в себя, чтобы защитить других. Ты… — она с трудом сглотнула горячий ком, подступивший к горлу, — ты просто не успела рассказать, как с ним жить дальше, как не сгореть, но я разберусь, научусь. Я всё