Как достать архимага 7 - Лев Котляров

пламени прорезали штукатурку, оставляя после себя черные, дымящиеся трещины. В воздухе отчетливо запахло жженой пылью и озоном. Низкий гул наполнил комнату, на грани слышимого, давивший на виски.

— Ты будешь повиноваться! — проскрежетала тьма, и в ее словах был звон ломающихся миров. — Или я сотру тебя и найду другого! Ты — ключ! Только ключ!

Паника, липкая и холодная, попыталась вцепиться мне в горло. Мое собственное ощущение магии предательски дрогнуло перед этим разлившимся океаном древней мощи.

Она была повсюду.

Она была в трещинах на потолке, в сломанной древесине дивана, в каждом клубке пыли. Она была неизмерима. И я был ребенком с зажженной спичкой перед этим извергающимся вулканом.

Но в этой панике, как алмаз в угольной пыли, родилось ядро бешенства. Не страха. Ярости. Как когда-то и у Васи посреди бурного потока реки.

Жу всех обманула. Использовала. Смотрела на нас, как на расходный материал. И теперь угрожала стереть. Даже не как врага, а скорее как неудачный инструмент.

Пальцы сжались в кулаки.

Внутри в самой глубине, где горела искра единой силы, что-то отозвалось на её всесокрушающий напор. Не покорностью — вызовом. Выглядела эта искра смехотворной, но она была моей. Не подарком, не инструментом. Частью меня.

Я сделал шаг вперед сквозь гул, давящее присутствие и сквозь сверкающие над головой молнии. И вокруг ноги на паркете расцвел слабый рыжий узор — плетение защиты, хрупкое, как стекло. Но оно держалось.

— Нет.

Мой голос прозвучал тихо после ее грома, но он резанул воздух как лезвие. Он не дрогнул.

Я поднял голову, глядя в те два холодных желтых солнца в сердце тьмы. Вся моя сила — собралась в единый комок в груди, горячий и острый. Я не знал, смогу ли нанести удар. Не знал, не разорвет ли меня её ответная мощь в клочья. Но я знал другое.

Я не буду ключом. Не буду слугой. И уж тем более — расходным материалом.

Воздух между нами затрепетал, сгустился, стал вязким. Моя рыжая искра встретилась с этой всепоглощающей чернотой.

Краем глаза я видел, как Григорий тянет за руку Васю к выходу, как Ли прижался к ногам Лабеля, шипя и скаля зубы. Нужно защитить их. И весь мир.

Все мое существо, вся воля, вся ярость и вся моя сила сфокусировались в одной точке — на ладони, которую я медленно, преодолевая чудовищное давление, поднимал перед собой.

В бездонных глазах кошки мелькнуло что-то. Не гнев. Не раздражение. Удивление. Травинка не собиралась склоняться.

Я понял в тот миг все. Что сила ее безмерна. Что шансов нет. Что первый же и скорее всего последний, отчаянный удар, который я готовлю, будет поглощен её тьмой без следа.

И все равно занес руку для атаки.

Глава 9

Моя атака — сгусток воли и практически отчаянный крик души, — хлестнула потоком силы через ладонь, став в один миг огромным рыжим копьем.

Во мне горела лишь одна мысль: «Отступи!»

Я швырнул его и на миг задержал дыхание.

И невозможное случилось.

Тьма вокруг Жу дрогнула. Желтые звезды её глаз на миг погасли, сменившись изумлением и отголосками настоящей боли. Рыжее копье пронзило самую суть ее всепоглощающего могущества, не рассеяло ее, но на миг смогло пробить крохотную брешь.

Раздался звук — высокий, как звон разбитого хрусталя. В тот же момент пульсирующее давление магии кошки отхлынуло, давая возможность на мгновение глотнуть воздуха. Надежда, острая и пьянящая, ударила мне в голову.

Получилось! Я смог её задеть!

Эти две мысли пронеслись в моей голове за доли секунды.

А потом в глазах кошки вспыхнуло нечто, отчего моя кровь застыла в жилах и едва не начала течь в обратную сторону. Это был не гнев и не ярость. Холодное, безразличное осознание помехи. Травинка все-таки уколола.

— Довольно, — прозвучал утробный голос, лишенный эмоций.

Он был тихим, плоским и оттого в тысячу раз более жутким.

Жу не шевельнула усами, не произнесла заклятья и даже не дернула хвостом. Она просто взглянула.

И мир перевернулся.

Не свет, не тьма — удар был вне моего восприятия. Это было так, словно ковер самой реальности выдернули у меня из-под ног, а потом этим же ковром выбили душу. Атака с легкостью прошла сквозь все мои защитные заклинания, сквозь плоть, сквозь кости, сотрясая каждую клетку, выдергивая по нитке нервы.

Воздух выбило из легких, горло сжалось в немом спазме, а перед глазами замелькали разноцветные пятна. А потом единым взрывом по телу прошла волна ошеломляющей боли.

Это не убивало. Это ломало все и сразу: волю, связь с магией, душу!

На краю сознания осталось лишь дрожащее, беспомощное сознание произошедшего в разбитой оболочке вместо архимага.

Мысли метались, цепляясь за осколки разума. Первая о Василисе и о том, чтобы она, не приведи небо, не сплела какое-нибудь заклинание. Потом о Григории, но он со своей антимагией должен выдержать и не такую бурю. Лабель… Надеюсь, он выживет, хоть я и не знаю, как бы он мог это сделать. Про черного кота я подумал в последнюю очередь, тоже искренне переживая за этого засранца. Он, кажется, хотел даже помочь!

Единственное, на что я рассчитывал, что Жу нужны были наши жизни, чтобы продолжить работу.

Внезапно наступила звенящая тишина.

Все? Или это лишь первый акт?

Последнее, что я увидел мутными от боли и красной пелены глазами, как комната начала расходиться по швам. Стены не рухнули. Они расслоились, превратившись в куски досок, клочки обоев и осколки камней. Все это летело во все стороны в странном, замедленном танце.

Потолок исчез, открыв свинцовое, пронизанное от и до молниями небо. Дождь из обломков, пыли и магического пепла.

Дом перестал существовать. Все, что осталось — это мы, парящие в эпицентре небытия, и в центре — она.

Непоколебимая. Абсолютная. Невыносимая кошка.

Я уже приготовился удариться о землю, но удара не последовало.

Вместо этого возникло ощущение падения вбок. Пространство сжалось в трубу ослепительных, невыносимых цветов, которых, кажется, даже не существовало в природе. Звук порвался на клочья и смешался в безумный вой, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Меня крутило, тянуло, вытягивало в нить, а потом снова слепило воедино.

И все стихло.

Боль осталась. Каждая мышца горела, в висках стучало, во рту пересохло. Но давящее присутствие Жу исчезло. Гул, треск, вой тоже пропали.

Тишина. Глубокая. Оглушающая. Сумасшедшая.

Я лежал на спине, уставившись не в знакомое голубое небо, которое секунду назад разрывало молниями, а в