Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин

– боевика-Десантника. И свернуть его с этой мысли возможным не представляется – в разговоры он вступать не намерен и готов на самые решительные действия. Например, подорвать и себя, и незваного гостя «лимонкой», которую постоянно таскает в кармане домашней куртки.

Так что на встречу с ним идём мы трое. Комонсы. Те, кого Десантники не могли «оседлать» ни при каких обстоятельствах, – руки у них коротки подчинить себе личности земных подростков. Наш разыскиваемый в курсе этого обстоятельства, поскольку сам однажды побывал в шкуре тех, кого пытались взять под контроль Пришельцы. И, надеюсь, одного этого соображения хватит, чтобы хотя бы заговорить с нами. Ну а там видно будет. Главное – ввязаться, как говаривал Наполеон.

На часах половина третьего. Девчонки спят на нижних полках, Аст раскинулся на своей верхней и чуть слышно похрапывает, свесив руку вниз, – кисть расслабленно покачивается над свернувшейся в клубочек Миладкой. Девочка по жаре сбросила на пол простынку и теперь предстаёт перед нашим с альтер эго нескромным взором в наряде, состоящем из узких белых трусиков и маечки на босу грудь. Альтер эго от этого соблазнительного зрелища порывисто вздыхает и отворачивается к проносящемуся мимо ночному пейзажу. Не облизывайся, не нужно это тебе, не твоё…

Поезд миновал Сергиев Посад – здесь он именуется, на советский манер, Загорском, – и теперь в чернильной тьме мелькают лишь редкие огни деревень да раскачиваются фонари на полустанках, которые мы пролетаем с завидной скоростью.

Если кто-нибудь однажды спросит, что для меня дороже всего в этом невероятном попаданстве, то ответ будет: вот эти редкие минуты одиночества наедине со своими воспоминаниями, чудесным образом оживающими вокруг. Когда не надо что-то решать, куда-то бежать, выполнять головоломные миссии, гадать над очередными неразрешимыми проблемами и туманными перспективами – просто лежать и неторопливо, безумно впитывать в себя давно ушедшее и вот, вернувшееся назад…

В голове у меня (точнее, в той части черепушки альтер эго, которую я занимаю) неотвязно вертится прилипчивая, как банный лист, и банальная, как шлагбаум, мелодия:

Вот потому-то мила мне всегда

Вологда-гда-гда-гда, Вологда-гда —

Город, где судьба меня ждёт…

Да что же это такое в самом деле? Как теперь избавиться от этой напасти?

…вот потому-то мила мне всегда,

Вологда-гда-гда-гда, Вологда-гда,

В доме, где резной палисад…

1979 г., июль,

Вологда.

На следующий день

Упомянутый в песенке резной палисад (вернее сказать, самый обыкновенный заборчик) действительно был – аккурат перед двухэтажным деревянным домиком постройки года эдак девяносто пятого. Или девяносто восьмого, тысяча восемьсот, ясное дело. В Вологде хватает таких – ладных, крепких, как гриб-боровик, вроде бы и тронутых неумолимым течением времени, но всем видом своим уверенно заявляющих: «Мы тут ещё лет пятьдесят простоим, а то и больше! Эти ваши панельные пятиэтажки, позор и поношение самого понятия „архитектура“, рассыплются или будут снесены по какой-нибудь реновации – а мы стояли и стоять будем!»

Дальше палисадника дома мы не пошли. Зачем, если и с улицы хорошо было видно молчаливых мужчин в милицейской форме, осматривавших комнату нашего «клиента», да и «буханка» в эмвэдэшных жёлто-синих цветах говорила о многом. Судя по тому, как продвигался осмотр, опоздали мы на считаные часы, и теперь оставалось лишь любоваться на происходящее издали и проклинать собственную нерасторопность, прикидывая, как бы побеседовать с соседями, не вызвав при этом повышенного интереса к себе у «компетентных товарищей». Карменсита, на правах старшей группы, велела нам с Миладкой оставаться на месте и продолжать наблюдение, не привлекая к себе внимания, а сама, прихватив на всякий случай Аста, двинула на местный почтамт – докладывать по телефону в Москву.

Подходящих заведений общепита вроде открытой летней веранды кафе или хотя бы затруханной пельменной с окнами, выходящими в подходящую сторону, в поле зрения не обнаружилось. А потому мы устроились на скамеечке в ближайшем проулке и приняли вид воркующей парочки, время от времени бросая взгляды на интересующий нас подъезд. И тут…

– Здесь красивая местность!

Женька вскинулся, будто от шила в самое что ни на есть мягкое место. Девчонка лет двенадцати – он её сразу узнал, поскольку именно она часто мелькала на фотках, сделанных наблюдателем. Голенастая, как многие в её возрасте, две косички торчат в разные стороны, платье в синий на белом фоне архаичный горошек…

– Что же тут такого красивого? – вежливо осведомилась Милада. – Улица как улица, дома, правда, ничего, живописные…

«Она ничего не поняла! – взвыл в глубине мозга расслабившийся было Второй. – Пусти, я… нет, давай сам, а то заметит момент „щёлк-щёлка“… Неизвестно, что рассказал ей наш клиент о Десантниках – перепугается, сбежит…»

– Как ты сказала, девочка? – осторожно спросил Женька, незаметно сжав Миладкины пальцы – «молчи, мол!». – «Здесь красивая местность»?

– Ага, – она покивала головой. – Вы знаете, что это?..

– Пароль Пришельцев, инопланетян? Тебе сосед Виктор Иннокентьевич о них рассказал?

– Всё-всё! – с готовностью подтвердило юное создание. – И предупредил, что вы обязательно приедете и спросите о нём. Вы ведь эти, как их… комонсы, да?

В её покрасневших заплаканных глазах горела отчаянная надежда.

– Они самые! – Миладка, наконец-то сообразившая, в чём дело, широко улыбалась. – А скажи, куда это он делся? И почему в его квартире милиция? Кстати, как тебя зовут?

– Тамара… Томка. – Новая знакомая сразу погрустнела. – А дядя Витя куда-то пропал сегодня ночью. Я дяденькам из милиции уже всё рассказала: мы с ним смотрели на Сатурн почти до полуночи, а потом я побежала домой. А сегодня пораньше выхожу на лестничную площадку, чтобы бежать за молоком, – у нас на углу по утрам машина с фермы останавливается. Ну и постучала в дверь дяде Вите – не взять ли и ему молочка, я всегда так делаю. Он не ответил, тогда я подумала, что он ещё спит, засиделся допоздна за телескопом, это часто бывает, когда ночи ясные. Я дверь открыла, думала, возьму его бидон, я знаю, где он лежит… Ну и увидела, что там делается.

– Квартира была разорена? – спросил Женька.

– Совсем-совсем разорена! – закивала девчонка. – Всё перевёрнуто, ящики выдвинуты, одежда разбросана по полу, кресло-каталка на боку. А чемодана дяди Витиного с бумагами нет – наверное, похитители с собой унесли. Я сразу к маме, а она в милицию позвонила – из второй квартиры, там есть телефон. И Томка подозрительно зашмыгала носом.

«Ещё разревётся, плакса сопатая…» – неприязненно подумал Женька. Милада ласково взяла новую знакомую за обе ладошки.

– Ну-ну, Тома, не надо… А скажи, ты милиции говорила о его бумагах? И о