Спрут - Дмитрий Ромов

Впрочем, доказать именно нашу причастность к возникновению этого трупа было бы весьма непросто. Я был уверен, что в квартире не осталось никаких улик. На крыше тоже, по идее. Прямых улик, указывающих на меня или мою невесту. Ну, если, конечно, не брать во внимание пропавший пистолет Ангелины. Но когда он ещё всплывёт.

Впрочем… ссора, небольшая потасовка у Реваза, а потом лазанье по крышам, вся эта кутерьма могла хорошенько попортить нам нервы.

Маленький тщедушный Комков подошёл к майору и протянул фонарь. Майор на него не смотрел, продолжая вглядываться в темноту крыши.

— Товарищ майор? — сказал Комков. — Товарищ майор?

Он похлопал его по плечу, и тот резко обернулся, грозно зыркнув глазами.

— Давай сюда! — рявкнул майор и вырвал фонарь у Комкова из рук.

Включил. Посветил себе на ладонь. Снова высунулся из окна, на этот раз уже с фонарём. Я посмотрел на Мордатого. И на остальных его уборщиков. Понять что-то по их виду, было довольно проблематично. Мордатый смотрел в пол. Лица остальных ничего не выражали. А что? Люди просто делали свою работу. И единственная мелочь, которая могла связать их с каким-то странным телом на крыше — это мешок, набитый бумажными полотенцами, впитавшими довольно большое количество крови, вытекшей из этого самого тела. Мешок, находившийся, вероятно в их фургоне.

Майор вынырнул из окна и тоже посмотрел на уборщиков и на меня. А потом крикнул:

— Жолудев, ну-ка иди сюда!

К нему подбежал оперок, тот самый, который хотел почитать сообщение Мордатого перед тем, как телефон нырнул в мутную грязную воду.

— Да, товарищ майор?

— Иди сюда. Давай. Лезь на крышу.

— Зачем? — удивился парень.

— Лезь, сказал! Возьми фонарь, посвети, поищи там. Посмотри.

— Крыша вроде к квартире не относится, — нахмурился он, судя по всему, не испытывая ни малейшего желания лезть на крутой скат.

Во-первых, как говорится, не май месяц на дворе. А во-вторых, скат был довольно крутым. Было ещё и в-третьих, за окном повалил снег.

— Разговорчики! — недовольно рявкнул майор.

Парень, покачав головой, взобрался на подоконник, перекинул ноги, встал на приступочку перед карнизом, протянул руку за фонарём и вдруг… исчез, как сквозь землю провалился.

На самом деле сквозь землю он, конечно, не проваливался, но, будучи человеком, вероятно, не особо ловким, поскользнулся и с грохотом понёсся вниз по крыше, как по горке на саночках. Бобслей, твою мать! Ногами вперёд, на пузе, с протянутыми к фонарю руками.

Фонарь, кстати, так и остался в руках у майора, который снова кинулся к окну, снова врубил его и огласил округу многоэтажным матом, отражавшим его богатый жизненный опыт и длинный путь по карьерной лестнице. Многоэтажную округу — многоэтажным матом.

Вся опергруппа, представитель следкома, эксперт-криминалист — абсолютно все, кто был в квартире, кроме уборщиков, быстро перегнувшись и толкаясь между собой, рванули к кухонному окну.

— Палыч! — крикнул кто-то. — Держись, Палыч!

— А ну разошлись! — рявкнул майор, выныривая из толпы, облепившей его сзади. — А ну-ка ты, давай! Верёвка есть? Живей, мать твою! А то посажу за неоказание!

Он ткнул пальцем в Мордатого.

— Какая верёвка? — опешил тот. — Зачем нам верёвка? Мы уборщики, а не скалолазы.

Взгляд майора упал на пылесос.

— Шнур вытягивай! Вытягивай шнур, я тебе сказал! Шевелись!

Мордатый был либо тугодумом, либо очень хорошо прикидывался, но зачем майору понадобился шнур от пылесоса, он сообразил не сразу.

Пока разыгрывалась эта сценка, достойная театрального капустника, я подбежал к другому окну в гостиной, открыл его, вскочил на подоконник и спустился на крышу с той стороны. Встал на приступочку и огляделся.

Шёл снег, заметая следы преступления. Трупа под окном не было. И на том спасибо.

Я покрутил головой. За выступом соседского окна торчали трубы и какой-то короб. Мне показалось, что я заметил там что-то чёрное. Инородное тело, тюк. Скорее всего, тело не выкинули просто так, а запихали в какие-то мешки. И, вероятно, это оно и было.

С другой стороны от меня, прямо под кухонным окном, прокатившись по гладкой поверхности, уничтожив все следы, даже если они там и были, на самом краю крыши барахтался оперок. Не так опасно, как Ангелина, но тоже неприятно.

Зацепиться ему было не за что. Ноги его проскочили между кованными прутками ограждения. В этом ограждении, собственно, он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.

— Палыч, — усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. — Палыч, ты тут живой?

— А? — испуганно и ошарашенно воскликнул он.

— Наследства не лишился, спрашиваю?

— Чего?

— Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.

Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.

— Давай руку, дружище.

— А? — всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.

— Руку, говорю, давай!

В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.

— Хватайся! — крикнул майор.

Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.

— Тише, тише. Лежи, не дёргайся, — сказал ему я. — Сейчас, погоди, сейчас.

Я поймал кабель и потянул к себе.

— Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.

Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.

— Тяните! — крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.

— Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!

Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.

— Товарищ майор! — крикнул я.

— Чего? — крикнул он, осветив меня фонарём.

— Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?

— А нахера ты туда полез вообще? — недовольно воскликнул майор.

— А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.

Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и