Спрут - Дмитрий Ромов

— Ну так мы же уже всё решили, — удивился я. — Договорились же вроде.

— Ну так и что? И где? И когда? Ну?

— Сейчас вот эту проблему закроем и сразу за него возьмёмся, — кивнул я. — Садык уже ногами сучит, хочет его заграбастать, чтоб к вам подобраться.

— Смотри, чтобы он случайно в живых не остался.

Снова зазвонил телефон. На этот раз у Ширяя. Он посмотрел на экран и нахмурился.

— Михаил Фёдорович, — произнёс он, поднеся трубку к уху.

Голос его стал мягким, дружеским и немного заискивающим.

— Сто лет, сто зим, дорогой вы наш. Очень приятно вас слышать. Как поживаете?

Михаил Фёдорович что-то начал говорить.

Улыбка на губах Ширяя сначала затвердела, замёрзла, а потом постепенно начала увядать. Увядала, увядала и наконец сморщилась и исчезла совсем.

— Да нет, это какая-то ерунда… — наконец смог вставить Ширяй в речь Михаила Фёдоровича и опять надолго замолчал.

Он встал, отошёл к окну.

— Нет, — сказал он. — Ну о чём вы говорите? Да, это полный бред! Михаил Фёдорович, вы меня-то знаете?

Он снова его перебил и опять начал что-то втирать. Ширяй бросил быстрый взгляд на меня, потом на Ангелину и отвернулся. Плечи его поникли и дальше он только слушал. Слушал и ничего больше не говорил, не пытаясь возражать.

— Да, — наконец сказал он. — Я вас услышал. Я подумаю… Да, я понял! Понял! Не нужно вот этого всего. Ладно.

Он отключил телефон, сунул его в карман и выругался. Лицо его стало бледным. Глаза покраснели.

— Это по поводу Чингиза? — спросил я.

Он задумчиво посмотрел на меня, прищурился, прикусил губу, вернулся на своё место, налил виски больше, чем обычно, и залпом выпил. Налил ещё. Затянулся сигарой глубоко, как сигаретой, но не закашлялся, задержал дым в лёгких и выдохнул к потолку сизую густую и мрачную тучу.

— Да, — сказал он. — Из-за него, сука. Ну Давид, ну пи**рас. Ну он мне устроил.

Ангелина смотрела на деда в ужасе. А я уже догадался, о чём идёт речь.

— Хотят, чтобы ты сам поговорил… — сказал он наконец.

— Зачем? — с гневом воскликнула Ангелина и вскочила с места. — Нет, не надо! Дедушка, это ни к чему хорошему не приведёт!

— Просто поговорить, — махнул он рукой. — Ничего такого…

— Когда? — спросила Ангелина. — Дедушка, нет. Ты же знаешь, что это не просто поговорить!

— Ты-то куда лезешь, курица⁈ — рявкнул он и сунул горящую сигару в стакан с виски. — Жопой надо было меньше крутить, ясно? Вот об этом и думай! А тут просто поговорить, сказал же.

— Нет! Пускай Сергей немедленно уедет! Скажи, что его нет. Что ты не знаешь, где он. Давай его увезём, спрячем. Я могу! Переждём, пока это всё закончится. Наверняка можно что-то сделать.

Ширяй покачал головой и задумался.

— Может, и можно… — сказал он наконец.

— Конечно, можно! — воспряла духом Ангелина.

Она разгорячилась, разволновалась.

— Когда? — спросил я, ощущая противный холодок на спине.

— Можно… — сказал Ширяй и кивнул. — Было бы. Да только поздновато, они уже здесь…

— Ты знал? — воскликнула Ангелина, мгновенно побледнев. — Ты знал, да? Он бы успел уйти!

— Да зачем? — пожал плечами Ширяй, обретая свой обычный вид. — Там ничего опасного не будет. Мне гарантировали.

Он скользнул по мне взглядом и уставился на Ангелину. Смотрел он на неё долго и пристально, не как дед, а как коннозаводчик, смотрел, будто что-то прикидывал. В комнату вошли четверо подтянутых, смуглых, черноволосых и наглых чуваков. Коней апокалипсиса.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…

Вы тугую не слушайте плеть…

— Давай, Серёжа, — сказал Ширяй, не глядя на меня. — Ты хороший парень. Езжай. Просто объясни, как что было и всё. Ничего не скрывай. Ты же ни в чём не виноват. Поговорите и на этом всё закончится. А мы будем ждать тебя здесь.

Ангелина вскочила.

— Сядь! — резко бросил он ей.

— Пусть возьмёт охрану! — воскликнула она.

— Мы сами охрана, — высокомерно сказал один из коней…

* * *

Меня посадили на заднее сиденье, зажав с двух сторон в здоровенном внедорожнике, отделанном кожей и дорогим деревом. Кожа пахла неестественно, чем-то химическим. Как будто на что-то намекала. Кортеж состоял из трёх машин. Одна ехала впереди, одна сзади.

Дорога заняла чуть больше получаса. Мы приехали в большой дом. Тачка въехала в гараж. Когда я вышел, там стояло несколько вооружённых чуваков. Эти четверо тоже были вооружены и, кажется, имели очень даже неплохую боевую подготовку.

Меня провели в богато обставленную комнату с диванами, обитыми дорогим шёлком, золочёной мебелью, китайскими вазами, крокодильей кожей, золотой отделкой и какой-то скульптурной хренью. Витал густой дух Востока.

В кресле сидел немолодой грузный человек в спортивном костюме и с печальным лицом с глубокими крупными морщинами. Лет ему было около шестидесяти. Наверное. Под глазами залегли огромные, набрякшие фиолетовые мешки.

Вероятно, это и был Чингиз. На столике перед ним стояли бутылка виски и стакан с полурастаявшим льдом. Лежал огромный пистолет. Золотой.

Он щедро плеснул в стакан, сделал большой глоток, похрустел ледышками и посмотрел на меня снизу вверх. Но так посмотрел, что мышь заметалась, закрутилась и начала пробиваться наружу. Со мной ей ловить было нечего.

Четверо коней апокалипсиса, доставивших меня к Чингизу, поставили меня перед ним и отошли, встав по обе стороны комнаты. Судя по тяжёлому бульдожьему взгляду, Чингиз был в уматину пьян, но держался неплохо. Не падал.

— Где Азад? — спросил он у меня.

Я помолчал, глядя на него. Оправдываться, лебезить, сочинять, придумывать сейчас было совершенно бессмысленно. Я смотрел на него, а он смотрел на меня. Не переспрашивал. Понимал, что я осознаю важность своих слов.

— Почему молчишь? — спросил он наконец.

Я пожал плечами.

— Я не знаю, где он.

Он смерил меня взглядом, налил ещё виски и снова выпил.

— Ты, — сказал он, — всё понимаешь правильно. Я вижу. Так зачем нам ломать этот цирк? Скажи мне, где тело.

Он опустил голову и развёл руками.

— Скажи мне, где тело, — повторил он и покачал головой. — И мы закончим с этим. И ты пойдёшь кушать инжир в небесных кущах.

— Понятия не имею, где он, — сказал я. — И это чистая правда.

— Ты его убил?

— Нет, — совершенно спокойно ответил я. — Не я.

— А кто?

В этот момент дверь открылась, и к Чингизу подошёл невысокий толстенький человечек. Наклонился к его уху, что-то быстро прошептал. Тот отстранился, глянул на меня, пожал плечами и махнул рукой.

— Пусть зайдут, — сказал Чингиз.

Человечек вышел. И тут же в комнату вошёл какой-то мутный, помятый типок, а рядом с ним