Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

Сабуро вдохнул затхлый, отдающий металлом воздух. Из-за нехватки кислорода его голова закружилась. Однако ему как-то удалось остаться выпрямленным и продолжить:

— Полагаю, что мы, живущие в этом крошечном одном-единственном поселении, — последняя надежда человечества на покорение космического пространства. Если нам будут оказывать поддержку, пока мы не перейдем на самообеспечение, Сырт Харбот станет залогом будущего. Если же нет…

Он собирался еще немного поизводить их своими поучениями, прежде чем перейти к сути, однако не смог из-за кислородного голодания в легких, в результате чего бешено билось сердце. Он ухватился за край стола и произнес, борясь с наплывающими клочьями тьмы:

— Лишь половине из нас хватит кислорода для активной деятельности. Отставив на время другие проекты и работая исключительно на шахты, мы сможем добывать достаточно урана и тория, чтобы по крайней мере в бухгалтерских книгах не появилось записей о перерасходе. Жертвы будут иметь… будут иметь… пропагандистскую ценность. Я обращусь к мужчинам-добровольцам, или мы можем бросить жребий, либо же… Разумеется, я сам буду первым.

…Так было вчера.

Сабуро был среди тех, кто решил уйти в одиночку, а не группой. Ему было наплевать на все эти гимны о человеческой солидарности; он мечтал о том, что в будущем настанет день, когда тем, в ком будут его и Элис хромосомы, не понадобится никакая солидарность. Возможно, даже к лучшему, что она раньше погибла при пожаре стапеля. Он и без того едва мог смотреть на мучения своих детей.

Он пересек хребет Вейнбаума, но остановился, когда купола поселка скрылись из виду. Он не должен заставлять поисковый отряд забираться слишком далеко. Хотя бы потому, что внезапно обрушивавшаяся пыльная буря может занести его следы, и его вообще так никогда и не найдут. А кому-то его скафандр очень бы пригодился. Как и его тело, которое пойдет в бак с водорослями на переработку.

Некоторое время он стоял осматриваясь. Горная стена с темными утесами и причудливо выветренными вершинами тянулась вниз к нежной красно-золото-охряно-голубо-радужной равнине. Как бы бросая вызов темно-фиолетовому небу, из своей синей тени ввысь возносился какой-то кратер. В этом разреженном небе (ему сейчас было слышно лишь призрачное завывание ветра) Марс — ослепительно сверкающий, могучий, красивый — раскрывался перед его взором во всех деталях, утонченных и абстрактных, словно полукруглый фриз на воротах перед каменным садом. Отвернувшись от ослепительно яркого солнца, он смог различить звезды.

Он ощущал внутри себя мир и покой, чувствуя себя почти счастливым. Может быть, причиной тому было лишь то, что впервые за несколько недель у него была неурезанная наполовину норма довольствия кислородом.

«Однако я не должен зря тратить его», — подумал Сабуро. И то, что его пальцы не тряслись, когда он завинчивал вентиль, его обрадовало.

А затем его ждал сюрприз, когда его душа, душа атеиста, склонилась над его телом и, поднимаясь к Полярной звезде, произнесла:

— Нами Амида Бутсу.

Он откинул забрало шлема.

Это милосердная смерть. Вы теряете сознание всего через тридцать секунд.

…Он открыл глаза, не понимая, где находится. Огромное помещение, дверные проемы, обрамляющие райское безумство ночи сияние звезд, галактик и зеленым загадочным мерцанием туманностей? А может, это гигантский, так быстро двигающийся в пространстве корабль, что кажется, словно Млечный Путь пенится вдоль его носа и кружится за кормой, в кильватере серебра и планет?

Здесь были и другие люди, собравшиеся возле высокого кресла в противоположном конце этого помещения, смутно различимые в сумеречном свете отсюда, издалека. Сабуро встал и двинулся в их направлении. Может быть, может быть, среди них есть Элис?

Был ли папа прав, оставляя маму надолго в одиночестве?

Я помню ее реакцию, когда мы получили это сообщение. Это случилось в среду, когда я бывал свободен и мы с ребятами гуляли на улице со свинчаткой в кармане. Я должен признаться еще и в том, что кое-кто из моих приятелей мне не нравился. Но приходится довольствовать теми, кто, как и вы, не можете учиться в школе и получать образование. А может, вам по душе больше слоняться по городу в одиночестве. (Можно вспомнить, хотя нет, лучше не вспоминать, что сделала банда «Ураганов» с Дэнни?)

Тогда вам лучше находиться в районах, патрулируемых полицией. А не там, где всем верховодил Жак-Жак, собиравший со всех довольно высокую дань, а его умение руководить проявилось сполна в прошлом году, когда на нас неожиданно напали «Ласки». Больше они не пытались — мы прикончили троих — троих! — и мне кажется, вряд ли бы это смогла сделать любая другая компания.

А она была действительно хорошенькой, мама. Я видел фотографии. Правда, она похудела, полагаю, из-за тревог за папу и размышлений о том, как выкручиваться после того, как семьям космонавтов снова урезали обеспечение. Но когда я зашел в дом и увидел ее, сидящую, но не на диване, а на ковре, грязном сером ковре, и плачущую… Она прижималась к этому дивану так, как к папе.

Но почему она рассердилась на него? Хочу сказать, что Случившееся с ним было вовсе не его виной.

— Пятьдесят миллиардов выброшено на ветер! — вскричала она, когда мы завели об этом разговор. — Ведь это сто, двести миллиардов обедов для голодных детей! И на что они это потратили? На убийство двенадцати человек!

— Ты ведь тоже того же хочешь, верно? Слава Богу, одно то, что этого тебе не удастся, почти оправдывает его смерть.

Мне не следовало выходить из себя, не следовало говорить:

— Т-т-ты хочешь, чтобы я стал… канцелярской крысой, врачом, инженером, возящимся с водорослями… на какой-нибудь милой и безопасной работе и со спросом… и оказывать тебе такую поддержку, какую ты бы хотела от него получить?

Но лучше мне перестать биться головой о стенку. Пользы от этого голове не будет. О, когда-нибудь я пойму, какие же слова должен был найти тогда я.

Ладно. Не будем об этом.

Но вся беда была в том, что это не была ошибка Отца. Если бы все шло хорошо, то мы бы полетели через пару лет на альфу Центавра. Он, она и я… Тамошние планеты, о, они, разумеется, настоящие сокровища! Но вот только сам полет и звездолет!.. Я помню слова Жака-Жака: «Да ты просто сдохнешь от скуки через шесть месяцев. Скучающий на борту звездолета, ха-ха-ха!»

Нет, все-таки мозги у него заплыли жиром. Полагаю, он был отличным вожаком, но вот с воображением у него было туго. Наверное, мама