Ва-Лера. А чо сразу мы - Галина Чернецкая

посмотреть твою маму. Потом бы из твоего жалования вычли бы. Это точно эффективнее и дешевле, чем у того шарлатана. В любом случае, обо всех проблемах надо мне докладывать. А не гадить исподтишка.

— Честное слово, — Марфушка упала на колени. — Я не подсыпала ничего. Я только промолчала.

— За молчание тебе и заплатили, — сухо ответил парень. Вспомнил боль в руках и подумал, что прощать такое нельзя. Это слабость. А у него не так много сил, чтобы показывать эту слабость.

— Выгнать, — наконец велел он. — Деньги за молчание может оставить себе. В конце концов, она их честно отработала!

— Плетей всыпать? — уточнил управляющий. — Вы чуть без рук не остались.

— Не сама сыпала, — отмахнулся парень. — Да, тут преступный сговор, но мы так можем всех в усадьбе выгонять, кто видел да промолчал. Не ей одной дали. Эта просто глупая и попалась.

— Кто еще денег взял? — спросил у девки мужчина. — Отвечай!

— Никто, — замотала она головой. — Все отказывались. И я отказалась! А потом за угол отбежала и взяла. Не надо меня выгонять, пожалуйста. Лучше порка! Сколько угодно. Я дома точно умру.

— Выгнать, — тихо, но твердо решил Валера. — Если еще кого-то поймаю, что деньги берет от врагов, или иначе против меня худое замыслил, то тоже выгоню. Мне от вашей порки ни тепло, ни холодно. А держаться возле себя предателей я не собираюсь.

— Прошу вас, барыня!

— У тебя полчаса, чтобы собрать вещи и уйти.

Парень развернулся и ушел не оглядываясь. Иногда нужны решительные меры, хотя это и неприятно.

Вернулся в свою комнату, походил из угла в угол. С некоторым раздражением заметил огромную кровать, шкуру медведя, сундуки с приданым, которые так и стояли в ногах кровати. Вначале у него не было времени что-то здесь изменить, а потом привык. Сейчас же разозлился.

— Эй, Глаш, — не успел выглянуть в коридор, как нарисовалась расторопная девка. — Кликни там Матрёну.

Бедная женщина вначале долго не могла взять в толк, что не так: хорошая богатая комната, но Валерка был неумолим:

— Скорблю по мужу, — пояснил он в сотый раз. — Шкуру надо убрать, да вон хоть к Прохору. Сюда постелить простой половичок, я у девок в цехе видела симпатичные.

— Но они же совсем простые, домотканые, — робко отнекивалась кормилица. — Да и замуж ты идти не хотела, боялась, плакала. Замужем толком не побывала даже, с чего тебе скорбеть-то?

— Неплохой он был, — отозвался парень и подумал, что муж его был в самом деле довольно плохим. Но для этого времени обычным.

Матрёна перекрестилась, но было видно, что всё равно ничего не понимала.

— Кровать пусть остается, — решил парень. — Добротная она. А вот постельное попроще надо, пять пуховых одеял — убрать. Как и подушки эти. Одного одеяла и одной подушки достаточно. Постельное самое простое пусть принесут.

— Вот это благочестие, — прошептала Глашка. — Да, будь у меня такая постель, ни за что б не отказалась! А барыня всё плоть смиряет.

В открытую дверь глазели слуги.

— Она сегодня Марфушку выгнала, — произнес кто-то.

— Той бы в сарае повеситься, — не молчал другой. — Уж сделала глупость, да давай в том признаваться.

— Это не глупость, а предательство, — крикнул в открытую дверь доведенный до ручки Валерка. — Она деньги от дурных людей взяла, думала, как бы меня извести сподручнее было, да смолчала, когда должна была не молчать. На меня ли она работала?! А вы?

— За вас всей душой радеем, барыня, — послышались робкие выкрики.

— И никто не сказал, что баба та дурная мне свинью подложила.

— Какую еще свинью?

— Жирную!

— Господь с вами, барыня, — недоуменно сказала Глашка. — Не было свиней никаких. Мы в усадьбе свиней и не держим. Но, ежели вы свининки желаете, так в деревню пошлем.

— Нет! В общем, здесь я всё сказала, — он кивнул обескураженной Матрёне и вышел. Народ расступился, словно Валерка был ледоколом. Кто-то осенял себя крестом, кто-то просто открыв рот смотрел на очередное представление.

От всех этих волнений разыгрался аппетит. Так что Валерка строевым шагом отправился на кухню, потому что для ужина было немного рановато.

На кухне было тихо. Так тихо, что парень сперва даже удивился.

— Надо часы изобрести, — пробормотал он себе под нос.

«Так есть же часы уже, — ответила девчонка. — Просто это дорогое удовольствие. Мало кому по карману. А так-то вон, стоят у нас в большом зале».

— Хм, — буркнул себе под нос парень. — Точно. Я в часах, если честно, ничего не понимаю. Первые были со всякими шестеренками и маятником. Гири там, заводить каждый день. Но, может, если наши разобрать, то получится по аналогии выпуск своих организовать? Китайцы же постоянно всё копируют.

Лерка явно ничего не поняла и неуверенно пожала плечами в голове.

— Ой, барыня, а вы чего тут делаете? — Манька возникла как по волшебству, вот только что тут никого не было, а вот повариха выступила из ниши. Она торопливо поправила платок на голове, потом передник, потом начала теребить простые бусы на шее, словно не знала, куда деть руки.

— Да я что-то проголодалась, — вздохнул парень. — Не найдется чего быстренько перекусить?

Маня всплеснула руками:

— Ой, барыня, да вы бы только приказали, мы бы вам быстро собрали. В зал хоть большой, хоть малый, а прикажете, так и в кабинет подадим, или в библиотеку? А желаете, так и в спальне можно отобедать. Оно и видно, вы же за завтраком ничего не ели толком, обед тоже, почитай, пропустили, а до ужина-то и недалече как будто, но так приказали бы.

— Не хочу этой суеты, — честно признался парень. — Может, там с обеда щи остались? Или миска творога с завтрака?

— Всё есть, как не быть, — заполошно заметалась женщина. — Осетринки свежей, может, откушаете? Только-только с холодника привезли.

— Хм, — Валерка не сильно любил рыбу, но она полезная, а у Леркиного тела и так с витаминами были проблемы. — Давай. Только немного. И там никакого поста нет сейчас?

— Замаялась, бедная, — жалостливо протянула повариха. — Отец Владимир сказал, что детям, бабам на сносях и барышням бледным пост не благословляет. Сказал, что надо правильно питаться и полноценно.

— Это он правильно, конечно, — покивал парень. — А я-то тут при чем? Я же не баба на сносях.

Повариха жалостливо взглянула на него.

— Рыбу сегодня всем можно, — наконец нашла она аргумент. — А вот молочко и мясо нельзя. Но вам тоже можно. Отец Владимир сказал, что можно, значит, можно.

— Удачно он у нас завелся.

«Типун тебе на язык, — взволновалась Лерка. — Он же не вши какие!»

Повариха сделала вид, что ничего не слышала, а