"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов

недавние подвиги в усмирении того самого мятежа, но с этим всё оказалось куда сложнее, чем я себе думал. Дворянин Елисеев обстоятельно разъяснил мне, что жаловать ордена и медали за такое в Российской Империи не принято, да и награды не столь явные уже воспоследовали в виде исключительного порядка приёма на службу да всяческих льгот с привилегиями, которыми власти обставили решение тёзкиных вопросов с квартирой и учёбой, а там и по службе отличиться будет проще, с таким-то начальством, как господа Денневитц и Воронков. Не скажу, что такое объяснение меня прям так уж сильно устроило, но раз сам дворянин Елисеев не особо по этому поводу переживает, то так и быть, я тоже не стану.

В оценке же ближайших перспектив службы как таковой мы с тёзкой пребывали в полном единодушии. Да, нам обоим больше всего на свете хотелось поучаствовать в поиске заказчика покушения на дворянина Елисеева, но в то же время мы оба же прекрасно понимали, что в первую очередь почти наверняка придётся копаться в теневых делишках Михайловского института — очень уж многим на самом верху не понравилась причастность некоторых его специалистов к недавнему мятежу. Имелось, правда, ещё одно обстоятельство, глаза на которое открыл нам с тёзкой надворный советник Денневитц.

…В соответствии со славной традицией, в том или ином виде существующей здесь везде, при поступлении на службу новичок должен проставиться или, как тут говорят, накрыть стол новообретённым сослуживцам. Поскольку сильно расширять круг полностью посвящённых в дело высокое начальство предусмотрительно не желало, тех самых сослуживцев у дворянина Елисеева всего и было — Денневитц да Воронков. В данном случае тёзку это даже порадовало, потому как существенно сокращало затраты на угощение. Вот когда все собрались у тёзки в кремлёвской квартире и уселись за столом с единственной бутылкой красного вина и двумя большими блюдами с нарезкой хлеба, ветчин, сыров и колбас, Карл Фёдорович и выдал:

— Вы должны понимать, Виктор Михайлович: господа офицеры, которым вы помогли проникнуть в укрытие мятежников, хоть и дали слово не разглашать подробности, но рапорты написали очень обстоятельные. Дальше штаба лейб-гвардии Кремлёвского полка те рапорты, конечно, пошли только к нам, но штабные офицеры уже интересовались, нельзя ли провести в полку учения с применением ваших способностей.

Так, блин… Слова, пришедшие мне на ум по этому поводу, я из уважения к общественной нравственности пропущу, как и те речевые обороты, в которых тёзка выразил полное со мной согласие.

— Я хорошо помню, что вам это далось с большим трудом и неприятными последствиями, — продолжал Денневитц, — потому и предупредил господ офицеров о преждевременности таких вопросов и нежелательности подобных разговоров. Но вы же, Виктор Михайлович, знаете военных — за любое новшество, дающее им превосходство над противником, или хотя бы такое превосходство обещающее, они готовы ухватиться обеими руками. В свете предстоящих нам дел я буду и далее оберегать вас от чрезмерного интереса полкового начальства, но вечно такое продолжаться не сможет, и рано или поздно к вопросу об использовании ваших способностей в военных действиях вернуться придётся…

С теми же не упоминаемыми здесь словесными конструкциями мы оба вынуждены были признать, что надворный советник прав. Военным действительно только покажи что-то новенькое, за уши потом не оттащишь. Видел я в тёзкиной памяти, как светился от счастья подполковник Елисеев, когда в его батальон начали поступать самозарядные карабины Феоктистова и пистолеты-пулемёты Шпагина, так что хотелки кремлёвских гвардейцев смотрелись очень даже ожидаемо, странно даже, что до нас они дошли с такой задержкой. За эту задержку стоило сказать спасибо Денневитцу, как и за его предупреждение, но тут у тёзки нашлись и собственные соображения, с которыми я согласился.

— Я всё понимаю, Карл Фёдорович, и глубоко вам признателен, — блеснул дворянин Елисеев хорошими манерами, — однако же вот что должен сказать…

Денневитц с Воронковым показали самое заинтересованное внимание.

— Как студент Императорского Московского университета, я на собственном опыте знаком с преимуществами систематического образования, — после недолгой паузы продолжил тёзка, — и должен напомнить, что в развитии моих способностей такой системы не было. Откровенно говоря, мне представляется непродуманным заниматься подобными опытами без должного понимания самой сути моих способностей и без умения применять их, не причиняя вреда собственному здоровью.

— Соглашусь с вами, Виктор Михайлович, — недолго подумав над тёзкиными словами, ответил Денневитц. — В свете изложенных вами обстоятельств проведение опытов с военными было бы и вправду пока что излишним. Да и дел нам с вами других пока что хватит…

Для трёх взрослых здоровых мужчин уговорить бутылку вина никакого труда не составляет, однако, когда это произошло, тёзкины гости на продолжении банкета не настаивали, но предложение чаю с благодарностью приняли. Тёзка поставил электрический чайник, и пока тот грелся, вернулся к беседе. Вернуться-то он вернулся, но о каких-либо серьёзных вещах уже не говорили — так, Денневитц и Воронков поделились несколькими забавными историями из тех времён, когда они сами начинали службу, дворянин Елисеев в долгу не остался, вспомнив пару смешных случаев из кадетской и студенческой жизни, и лишь когда стало понятно, что новые сослуживцы вот-вот откланяются, Воронков взялся за портфель, до того скромно лежавший на пустовавшем четвёртом стуле.

— У меня для вас, Виктор Михайлович, не то чтобы подарок, но… — с этими словами сыщик извлёк из портфеля толстую картонную папку и аккуратно положил её на стол. — Заберу завтра, так что до утра прочесть успеете, благо, время ещё не позднее.

Что это за папка, мы с тёзкой почти сразу и сообразили, но всё же он глянул на обложку. Да, не ошиблись, Воронков оставил дворянину Елисееву дело о покушении на того самого дворянина. На том Денневитц с Воронковым попрощались и удалились, и тёзка, наскоро прибравшись на столе, взялся за чтение.

Как мы с тёзкой понимали, ничего нового после перемены Воронковым места службы в деле не появилось, поэтому приходилось признать, что работу московские сыщики проделали немалую. Большая её часть относилась к поискам заказчика преступления, что, опять же, говорило о несомненном профессионализме как самого Дмитрия Антоновича, так и сыскной части московской полиции в целом. Вот только с результатами этой высокопрофессиональной работы дело обстояло, мягко говоря, не лучшим образом.

Все установленные в ходе следствия связи незадачливого наёмного убийцы Голубева по кличке «Голубок» вели в никуда. Из тех лиц, связи которых с Голубевым удалось установить, ни у кого потребности в смерти дворянина Елисеева не просматривалось, никто из