Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

— Ангела Хранителя в дорогу! — торговец на рыжем муле поравнялся с Гуго. — Простите, господин, но по всему видно, Вы не первый раз в этих местах.

Гуго кивнул:

— Я крестоносец. От Константинополя до Иерусалима — прошел весь поход.

— Боевую выправку видно, — улыбнулся торговец. — У меня глаз-алмаз. Нет, просто вижу впервые, а всех уже знаю в лицо. Я Шарль с Провансаля, бывший маркитант. Прошел с Раймундом до Антиохии, там я отстал. Потом перебрался в Яффу. Все изменилось, торговля теперь идет. У меня три своих лавки… буду рад, господин.

Гуго улыбнулся. Подковы цокали под гулким сводом Яффских ворот. Вот оно! Почти не изменилось!

Рыцарь остановил Мистраля, закрыл глаза и вдохнул воздух, пытаясь уловить забытые запахи. Где-то стучали топоры, лаяли собаки и блеяли козы. Слышалась французская и сирийская речь. Ветер трепал полотнище флага на башне над головой.

Гуго Шампанский подъехал вплотную. Думая, что вассал молится, тоже достал из кармана четки и прикрыл глаза.

Улица Яффских ворот пролегала стрелой через весь город и утыкалась в ворота Храмовой горы. Слева был особняк Этьена де Блуа.

— Не заблудитесь, монсеньор.

Гуго Шампанский продолжал удивляться на каждом шагу. Просторный и чистый Иерусалим, весь в садах и виноградных лозах, был куда эффектнее грязных улочек шампанской столицы.

Слуги открыли дверь, и граф вбежал в особняк. Лицо его по-детски сияло. Дом, который отдавал в пользование ему младший брат, привел Гуго Шампанского в полный восторг. Хотя, думается, окажись он лачугой бедняка, радость от встречи с Иерусалимом была бы не меньшей. Все вокруг было овеяно романтикой Крестового похода.

— Гуго, мой друг, сегодня жду на ужин. Ты ведь живешь рядом? — подняв руки вверх и радостно кружась, Гуго Шампанский стал похож на своего брата.

Слуги занесли вещи. Гуго де Пейен кивнул:

— Да, совсем рядом.

Махнув рукой оруженосцу и слуге, сгибавшимися под тяжестью вещей, он поехал вдоль Стены Плача отыскивать свой дом. Многое, действительно, изменилось.

Дом с крестом и кипарисом у входа по-прежнему ждал его. Ставни были открыты — Роже должен быть рядом. Спешившись, Гуго постучал в знакомую дверь. Она открылась не сразу. Кто-то пошаркал и долго возился с засовом. В щель просунулось пожилое лицо — видать, оруженосец все-таки обзавелся служанкой. Женщина смерила их взглядом и отступила в сторону, освобождая вход.

Шевалье шагнул внутрь. Все та же комната, тот же запах и приглушенный свет. Все та фреска напротив — Соломон и его Суламифь. Дай волю, Гуго закружился бы сейчас не хуже своего сюзерена.

Чьи-то ножки зашлепали из-за стола, и на середину комнаты выбежал кудрявый малыш в смешной короткой рубашке. Увидев незнакомых мужчин, он остановился посредине комнаты и тут же заплакал. Скрипнула дверь подсобки, и оттуда вынырнула невысокая миловидная женщина со вторым ребенком на руках. Она не смутилась, бойко оглядела гостей и что-то прокричала во внутренний дворик.

Признаться, Гуго был удивлен. Слышно было, как заскрипели доски лестницы и террасы, протопали глухие шаги и, возмужавший и загорелый, в комнату вбежал Роже.

— Сеньор Гуго! Вы вернулись!

Роже был уже не тем меланхоличным молодым человеком, что провожал Гуго на корабль четыре года назад. С бородкой, но полысевший, добродушный и прибавивший в весе, он обнял Гуго и принялся заносить вещи.

— Мариам! Господин!

Миловидная женщина вошла в зал, уже без детей, все так же без стеснения разглядывая вошедших, и принялась накрывать на стол. А поесть было бы весьма кстати.

— Господин Гуго, а я ведь теперь тоже дворянин и сеньор рыцарь! — Роже, слегка опьяневший от сладковатого палестинского вина, сидел за накрытым столом в полотняном просторном хитоне, как древнеримский патриций. — А это сеньор Максимильен, так звали моего сюзерена. А девочка — дочка София. Как видишь, я обзавелся семьей!

Мальчонка, который уже перестал бояться, взобрался на колени к Роже, грыз ноготь и застенчиво разглядывал гостя.

— Рад за тебя, сеньор рыцарь. Когда посвятили?

— После взятия Кесарии. Я на службе у нового короля.

— Упокой Господь доблестную душу Готфрида, нашего государя.

— Его похоронили на Голгофе, близ Гроба Господня.

— Завтра же поклонюсь его праху.

Друзья перекрестились. Защитник Гроба Господня Готфрид Бульонский, именовавшийся с тех пор Иерусалимским, предстал на Суд Божий через год после избрания королем. В самых потайных кулуарах ходили слухи о том, что это дело рук папы. Даже не слухи — за подобные сплетни можно было лишиться головы, а мысли, полунамеки, но мысли были схожи у всех. Даймбер, занявший место низложенного патриарха, с новой силой начал тянуть одеяло на себя. И только усилиями Балдуина Первого, нового короля, власть в государстве осталась королевской. Балдуин, в отличие от Готфрида, своего брата, не стал стесняться и принял и титул, и корону. Единственно, сделать это он согласился в городе Вифлиеме.

— Кесарию я видел только издалека. Расскажи, там правда была Чаша Тайной Вечери?

— Да, говорят, генуэзцы хвалились, что захватили её. Нас было мало, и король Балдуин пригласил пойти с собой генуэзцев. Кесария… Богатый город. Каждый сарацин был сундуком!

Гуго удивленно посмотрел на бывшего оруженосца, но сразу понял, о чем речь. Горожане, как это было в Антиохии и Маарре, проглатывали свои монеты и драгоценности, пытаясь их сохранить. Но этим обрекали себя на мучительную смерть. Крестоносцы вспарывали животы всем мусульманам, которых удавалось догнать, обыскивали кишки и желудки и бросали умирать тут же, в месиве внутренностей и крови.

— Кровища лилась рекой! Богатый был город. Я там набрал почти две сотни динариев и безантов! Еще мы взяли Асур! Сеньор Гуго, а ты слышал, как наш доблестный король Балдуин чуть не погиб и был спасен мусульманским эмиром?

— Еще нет.

— О-о! Было дело, мы перешли Иордан и сразились с агравитянскими племенами. Хороший поход, мы разбили врагов христиан и захватили много добычи. Но кроме славы победителя наш король снискал венец милосердного властелина. Когда мы вернулись и обратно перебирались через Иордан, кто-то услышал крики и стоны. Оказалось, в кустах рожала хорошенькая мусульманка. Король Балдуин снял свой плащ и дал ей прикрыться от взоров. Потом велел положить на ковер и принести воду и фрукты. А когда она разрешилась дитем, привел дойную верблюдицу. Женщине дали слугу, чтобы он отвел её к мужу.

— Что ж, великодушный поступок.

На фоне вереницы зверств и убийств это казалось причудой.

— Так вот, потом был бой, когда фатимиды вернулись. Погибли граф Блуаский Стефан, герцог Бургундский и другие достойные люди. Наш король бился как лев, но сарацины оттеснили его в