Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Сейчас встретят, — догадался дьяк Семёнов, наблюдая за первыми рядами конницы, вспенившими копытами речную воду в сторону гостеприимно открывшего проход на противоположном берегу острожка.

— Встретят, — выдавил из себя звонарь, заворожённо следящий за разворачивающемся на его глазах действом. О том, что рядом с ним находится сам царь, старик, похоже, на время забыл.

Встретили. Более трёх десятков собранных в одном месте пушек, буквально взорвались, заливая всё пространство перед собой смертоносной картечью. И тут же прогремело несколько мушкетных залпов засевших в острожке стрелков Кривоноса. Река вспучилась от опрокинутых в воду тел, забурлила под многочисленные крики и конское ржание, укрылась под густой пеленой стелящегося над водой дыма.

— Давай! Ну, же! Давай!

Я впился глазами в башню, шепча эти слова словно молитву. Пороховой дым скрыл с глаз происходящее на реке, но я знал, что именно сейчас в ошеломлённые чудовищными потерями польские хоругви врубились отряды поместной конницы, выдавливая их обратно в Земляной город. в тоже время слитный пушечный залп должен был послужить сигналом для взрыва Чертольских ворот и одновременной атаки из Белого города и с Севера, со стороны Арбатских ворот.

Башня рухнула как-то буднично, совсем не эффектно, утонув в густых клубах дыма и похоронив под собой авангард входящей в город венгерской пехоты.

«Получилось»! — Я, не сдержавшись со всей силы хлопнул Никифора по плечу. — И пусть образовавшийся в воротах завал и оставшиеся без защитников стены надолго врага не удержат, этого времени князю Куракину должно было хватить, чтобы как следует проредить попавшую в ловушку конницу.

— Ох, ты ж!

— Ты чего, Никифор? — что-то в голосе рынды заставило меня похолодеть, предчувствуя недоброе.

— Пожар, государь! — выдавил тот в ответ. — Дома у Чертольских ворот горят! Видать, ляхи подожгли! Что ж теперь будет⁈

— Что-то будет, — пробормотал я в ответ, наблюдая за чёрным клубами дыма, нависшими уже над десятком домов.

* * *

— Ещё раз из пушек пальнём и всё. Можно будет ворота открывать.

Янис кивнул, осторожно косясь в сторону Матвея Лызлова. Вроде и недели не прошло, как он в Москву приехал, а о своём сотоварище всякого наслушаться успел. И о том, что в московские дворяне из простых холопов разом выскочил, и о том, что будто всю Москву под своим приглядом держит. А, главное, сказывают, что даже бояре с князьями на того Матвея сильную опаску имеют и стараются стороной обходить. Не зря ближним человеком самого государева слуги Василия Григорьевича Грязного считается!

А вот Янису Лызлов сразу по душе пришёлся. Приветливый, дерзкий, надёжный, в глубине глаз задорная сумасшедшинка искрится. Матвей литвину его побратима Тараску напомнил, только постаревшего лет на десять, заматеревшего, научившегося сдерживать свои порывы. С этаким сотоварищам и в лицо смерти не так боязно посмотреть. Будь Лызлов Лизкиным приставом вместо какого-то там Подопригоры, наверняка бы с княгиней ничего не случилось!

При воспоминании о любимой Янис помрачнел. Лиза выжила чудом, долгое время находясь между смертью и жизнью. Сколько ночей он провёл возле неё и не сосчитать. Уже и отчаялся было, решив, что не выживет. А тут ещё и признание это Федькино. Нет, в том, что Черне… Фёдор Борисович княгиню в качестве приманки против воров использовал, Янис его не винил. На то он и царь, чтобы своими людишками по своему разумению располагать. Их дело служивое, что государь повелит, то и свершить должны. Но всё же Чернец (именно тот Чернец, что весло на турецкой галере с ним делил, а не Фёдор Годунов) должен был ему о том прямо сказать, а не рассказывать сказки о важной заморской поездке! Тогда бы он сам княгиню у ворот ростовского монастыря встретил, и сам бы её у возка своей грудью прикрыл.

Не сказал, не упредил. Вот что по-настоящему обидно!

— Давно пора, — согласился он. — У ляхов уже и конница наготове стоит, — махнул он рукой в сторону, показавшихся за спиной орущих под стеной черкасов, панцирных хоругвей. — Сигнала ждут.

Нестройно рявкнули пушки, дав в сторону противника последний залп, яростно взвыли казаки, ответив беспорядочной стрельбой из луков и пистолей.

— Может, выждем немного, покуда конница ближе подойдёт? — пробурчал в бороду коренастый стольник, князь Иван Черкасский. — Если черкасы первые в открытые ворота ворвутся, могут порубить тут всех.

— Не порубят, князь! — голос Лызлова был полон злого, бесшабашного задора. — Начальных людишек у черкасов о нас предупредили. Если порубят, кто их в Кремль проведёт? Бей!

Янис вздрогнул, оглушённый яростным рёвом московского дворянина и тут же вокруг него закипела яростная сеча. Хотя с сечей литвин немного погорячился. Скоротечную, не продлившуюся и десяти секунд бойню, даже схваткой назвать было трудно. Просто часть стрельцов, казаков и охочих людишек, повинуясь команде Матвея, стремительно развернулись к своим товарищам, вгоняя железо в спины, перерезая засапожниками глотки, стреляя в упор из пистолей. Лишь немногие из намеченных жертв успели хоть как-то отреагировать на нападение, отбив первые выпады, но тут же легли следом, под посыпавшимися со всех сторон ударами.

— Ты что творишь⁈ — похолодел литвин, с ужасом смотря на несколько десятков порубленных тел. — Своих бьёшь⁈

— Да какие они свои? — невозмутимо пожав плечами, Лызлов, наклонившись, полоснул хрипевшего возле ног Яниса пожилого стрельца засапожником по горлу. — Тати это, — пояснил он, тщательно вытирая лезвие о кафтан убитого. — Я сегодня поутру все узилища обошёл, обещая разбойному люду свободу, если они ляхов в город впустить поспособствуют. Эти согласились, — пнул он ногой скрючившееся тело.

— А зачем звал? Только кровь понапрасну пролил.

— Большое дело без крови не делается, — буркнул в ответ Черкасский, брезгливо убирая ногу в сторону он успевшей натечь кровавой лужи.

— Мы ляхам обещали защитников перебить и ворота открыть. Въедут они в город, где убитые? Вон они, рядом лежат, — решил объяснить Матвей. — А людишек этих ты, Янис Андреевич, не жалей. Раз в измене пособить мне согласились, то, значит, они не только тати, но и воры. Все кто отказался, живы остались!

— Государь знает?

— Теперь знает, — осклабился Лызлов. — Донесли уже поди, как я татей на измену подбивал. Васятка, давай! Открывай ворота, детинушки!

Седобородый Васятка приставил к кровле надворной башни лестницу, шустро залез на кровлю и, игнорирую опасность быть подстреленным, встав во весь рост, яростно замахал шапкой. С десяток воинов бросились к воротам, снимая с петель тяжеленный брус. Остальные, посыпавшись со стены, бросились в сторону ближайших домов, затерявшись среди хозяйственных пристроек.

— Куда это они? — удивился Литвинов.

— Пускай уходят, — небрежно отмахнулся Матвей. — Зачем всем пропадать? Ну, с Богом, православные, — истово перекрестился он. — Ты, Иван Борисович, — повернулся он