Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

своим организмом и испачкаешь штаны, — я полностью пребывал в уверенности, что тесные отношения с Эммой Витольдовной пойдут тёзке на пользу, и потому не щадил самолюбие товарища в его же интересах. — Не сзади, заметь, испачкаешь. И что потом? Как мы с тобой выкручиваться из такого конфуза будем? И сможем ли вообще каким-то приемлемым образом выкрутиться?

— Я говорил уже, что не стану подбирать её за Николашей, — даже такой убойный аргумент дворянин Елисеев сумел проигнорировать. Железный прям человек!

— А почему ты уверен, что у них что-то было? — спросил я.

— А ты думаешь, не было? — отбил мяч тёзка.

— Я просто не знаю, — честно признал я. — Но это же легко проверить.

— И как? — да-а-а… В своей принципиальности дворянин Елисеев упёрся настолько, что слегка утратил соображение. А я, спрашивается, на что? Вот прямо сейчас и верну!

— Просто спросить, — подсказал я. — Прямо и в лоб. Тебя же хрен обманешь.

— Вот же…! — тёзка ругнулся, будто с разбега налетел на стену. — Ох, я и дурак, что сразу о том не подумал!

— Не прибедняйся, — поспешил я утешить товарища. — Я и сам не лучше — только сейчас и догадался подсказать!

— А если окажется, что у них было? — опасливо притормозил тёзка.

— Ну, на дуру Эмма Витольдовна не сильно похожа, — отвесил я заочный комплимент нашей наставнице. — Думаю, в таком случае твой отказ она всё-таки примет.

Дворянин Елисеев заметно повеселел и мгновенно настроился решить вопрос прямо завтра. Эх, вот так же бы все наши проблемки решались…

Однако приступить назавтра к разрешению нашей ситуации вышло не сразу. Эмма Витольдовна чуть ли не с порога объявила дворянину Елисееву, что считает его готовым к самостоятельному целительству и уже подала прошение о его допуске к таковому под её ручательство. Ручательство госпожи Кошельной означало, что если, упаси Господь, что-то пойдёт не так, всю ответственность примет на себя именно она, и наша наставница, пусть и не прямо, выразила надежду, что Виктор Михайлович понимает, сколь много стоит такое её доверие, и сможет полностью его оправдать. Но пока прошение рассматривается, будут продолжаться учебные занятия. Лезть в тёзкины мысли я не стал, но тем не менее надеялся, что отблагодарить госпожу Кошельную у нас получится как раз тем способом, о каком она же сама и мечтает…

Напрашиваться именно на такую благодарность Эмма Витольдовна стала довольно скоро, но боевой настрой, на котором завершился вчерашний день, у тёзки почему-то уже прошёл, и дворянин Елисеев никак не решался ответить оговорённым нами образом на старания наставницы.

— Может, ты тогда сам с ней и поговоришь? — предложил он в ответ на мои попытки вернуть его к исполнению вчерашних договорённостей. — Мне почему-то кажется, что так было бы лучше.

Я, понятное дело, немедленно согласился, перехватил управление телом на себя и, дождавшись очередной атаки госпожи Кошельной на известную часть нашего с тёзкой организма, вежливо так поинтересовался:

— Эмма Витольдовна, а Николашу Михальцова вы тоже так обхаживали?

— Н-нет, — слегка оторопела она. — А почему вы спрашиваете?

— Ну как же, сейчас я у вас лучший ученик, раньше был он, — пожал я широкими тёзкиными плечами. — Вот и экстраполирую в прошлое вашу манеру обращения с учениками…

Госпожа Кошельная всё ещё пребывала в лёгком ступоре, но уже через пару-тройку секунд взяла себя в руки.

— Вы же говорили, что знакомы с ним, — отвечать она начала издалёка. — Значит, знаете, что человек он… — наставница немного замялась, подбирая нужное слово, — … неискренний. Любит хвастаться, легко наврёт, даёт обещания, а потом ловко находит причины их не выполнять.

С такой характеристикой мы оба полностью согласились, спорить тут было совершенно не с чем, а потому и совсем не хотелось.

— Вы и сами-то, кстати, тоже не так уж и искренни, — Эмма Витольдовна хитренько улыбнулась, — но вы хотя бы не врёте, просто не говорите всего. Зато когда что-то сказали, верить вам можно. А мне, знаете ли, нравятся надёжные мужчины, а ненадёжные… Ну, вы понимаете. Так что ничего у меня с Николашей не было и быть не могло. Учить его, несмотря на всё это, было легко и поначалу даже интересно, но когда он отказался совершенствоваться, то и я от него отказалась.

— Надо же, не врёт, — прокомментировал тёзка. Да я и сам понимал, что не врёт. А раз так…

— Очки снимите, Эмма Витольдовна, — я постарался, чтобы мои слова звучали приказом, а не просьбой.

— Ч-что, простите? — кажется, такого развития событий она не ожидала.

— Очки, говорю, снимите, — я резко встал. — Мешать же будут, да и разбить не хотелось бы…

Женщина сняла очки и слегка дрожащей рукой положила их на стол. Вот это правильно, это мне нравилось. Выполнила первый приказ — выполнит и следующие. Но нет, не такова оказалась Эмма Витольдовна, вовсе не собиралась она вот так прямо сразу поменяться старшинством со своим учеником.

— Не здесь, — решительно отпихнула она меня, едва я распустил руки. — Пойдём…

Я не сразу сообразил, что за место наставница считает более подходящим, как она открыла незаметную дверь, сливавшуюся с облицовкой стен кабинета, схватила меня за руку и потащила туда.

За дверью оказалась малюсенькая комнатушка без окон. Ориентировалась в ней Эмма Витольдовна свободно, и включила маленький ночник сразу, без особых поисков выключателя. А ничего так, уютненько… Здоровенный диван, застеленный сложенной несколько раз льняной тканью, маленький столик с двумя массивными стаканами и откупоренной бутылкой вина, на стене вешалка с дорогим пальто и слегка старомодной шляпкой, под ней изящные сапожки, рядом с диваном тумбочка, на полу множество простых верёвочных ковриков в три-четыре слоя и ещё одна дверь, видимо, в уборную. Комната отдыха, которой сейчас предстояло стать любовным гнёздышком.

…В постели Эмма Витоль… да какая там Витольдовна, просто Эмма, оказалась той ещё штучкой. Нет, многое из того, что мы по моей инициативе проделывали, стало для неё открытием, но эти открытия её только раззадоривали, и принимала она их с неподдельным энтузиазмом, искренней радостью и чуть ли не натуральным восторгом. Кое-чем и сама она сумела меня удивить, да вот хотя бы этим самым энтузиазмом, хе-хе. Да и бесстыдная отвязанность, с которой Эмма захлёбывающимся от возбуждения голосом комментировала мои и свои