Этногенез-2 - Елена Кондратьева

— Я не встречалась с арками. — Глаза Мари блеснули, и стало понятно, что ей бы очень этого хотелось. — Клод говорит, что предметы, видимо, на них не действуют. И еще есть некоторые причины, по которым они предпочитают делать все руками людей. Предметы — вот их главный козырь. За предметы люди готовы отдавать жизни, совершенно не понимая, что ими лишь пользуются. Останься с нами, Александр. Хотя бы чтобы отомстить по-настоящему этим нелюдям.

Глава седьмая

Две попытки

Утром люди Дюпона нашли ему новую квартиру — оставаться на одном месте было слишком опасно. Его искали по всему Парижу, даже часть полиции подкупили. Осторожно поддерживая раненого шефа под руки с обеих сторон, Александр и Мари усадили его в карету, подогнанную к самой двери, и задернули шторки.

— Может быть, тебе стоит покинуть город? — спросила Мари, заботливо поправляя повязки. — Клод, еще не все потеряно, но здесь мы проиграли.

— Не торопись, моя птичка! — скалился в злой улыбке Дюпон. — Александр, ты умеешь стрелять?

— Недурно, — соврал Остужев, надеясь на хорошие известия. — А почему вы спросили?

— Потому что, возможно, мы нашли Колиньи. Надо еще раз проверить, но если информация подтвердится — придется рискнуть. Ах, если бы я мог пойти!

— Может быть, я? — спросила Мари. — Уж я-то проберусь, он и не заметит ничего!

— Колиньи — заметит, — покачал головой Дюпон. — Он с самого начала мне не нравился. И какой-то предмет у него наверняка был и до льва. Подозреваю, это Колиньи — виновник того, что мои люди погибали один за другим. Хорошо еще, что он не вычислил ни тебя, ни Антона. Но все вы теперь под подозрением. И ты, Остужев, тоже. Под большим подозрением, ведь твой шеф работал со мной. Кстати о Гаевском: с ним все в порядке?

— Да, если не считать того, что он злится. Целый день трудится на капризную Богарне, а это несладко.

— Лучше пусть пока останется там. Может быть, разузнает, что там за предмет и откуда он взялся. Кроме того, приглядит за Баррасом. Не хватало еще, чтобы тот решил, что мы ему уже не страшны. Тогда он продастся Западному клану, как только поймет, с кем имеет дело. — Дюпон вздохнул. — Я послал за помощью во все стороны. Скоро прибудут надежные люди из Австрии, Пруссии, Швейцарии. Но нужны-то они прямо сейчас, когда мы знаем, у кого предмет… И еще этот Бонапарт! Остужев, ты ведь понимаешь, что он тоже получил фигурку? Знать бы какую. Это, кстати, твоя задача.

— Как я могу узнать? — смутился Остужев. — Я не умею выведывать тайны.

— Я попробую, — сказала Мари. — Он-то не Колиньи, имеет смысл попытаться.

— Попытайся, моя милая воровка, — кивнул Дюпон. — Только очень осторожно, Бонапарт показал себя куда более серьезным человеком, чем мы думали. В целом же я не верю в успех. Видишь ли, в чем дело, Остужев: предмет быстро становится самым ценным, что есть у человека, частью его самого. И хранят люди свои предметы посерьезнее, чем золото и бриллианты. Будь оно иначе, Мари давно натаскала бы мне целую кучу этих побрякушек. — Француз строго посмотрел на девушку. — Ничего не делай без моего разрешения, хорошо? Кто-то ведь дал ему предмет. Кто-то имеет на Бонапарта планы, и это, видимо, не западные арки.

— Колиньи видел Бонапарта, видел его глаза! — сообразил Остужев. — Выходит, генерал в опасности?

— Конечно. Но Колиньи не будет его трогать, пока не узнает, что у него за предмет. И уже установил слежку, как в свое время мы. Слежка показала, что каких-то явных способностей у Бонапарта нет, хотя… — Дюпон задумался. — Уж очень много он всего успевает. Тебя не удивляет это, Александр?

— Я потрясен его трудоспособностью! Я даже думал ночью, как вам предложить… — Остужев чуть замялся. — Такой человек был бы очень полезен.

— Ты плохо разбираешься в людях, мой друг. — Дюпон потрепал его по плечу. — Прости, но твой Бонапарт скорее встанет на сторону арков. Он слишком честолюбив, слишком рвется к вершине. Мы ему такого не предложим, а вот арки… Правда, они и обмануть могут легко, но внушать доверие они умеют.

Карета остановилась. Первой наружу выскользнула Мари. Через минуту она вернулась и сообщила, что все в порядке. Устроившись на новой квартире, еще более грязной и крохотной, чем предыдущая, они стали ждать новостей от ищеек Дюпона. Связь с ними держали исключительно через Мари, время от времени выбегавшую на улицу.

— Так почему вы спросили меня, хорошо ли я стреляю? — поинтересовался Остужев у француза, когда они в очередной раз остались одни.

— Потому что тем, кому я плачу, я никогда не доверяю, — объяснил Дюпон. — И тебе не советую. Если мы найдем Колиньи, то организуем нападение. В открытую штурмовать дом нельзя, поэтому все нужно сделать очень тихо и очень быстро. Такие люди у меня есть. Но именно в среде этих людей… А прямо скажем, среда у них примерно та же самая, что у воров и убийц. Там слухи распространяются быстро. И там знают, как дорого стоит голова Колиньи. В самый последний момент они могут решить или продаться ему, или схватить и просить потом выкуп. Этого допустить нельзя. Поэтому, как только увидишь Колиньи — стреляй, и стреляй наверняка. В спину тоже, Александр! Не медли ни секунды, у него точно есть предмет, и сильный. Да еще лев! Я бы тебя оставил при себе, но придется отпустить.

Все сказанное вполне устроило Александра, кроме разве что предложения стрелять в спину, но спустя полчаса он начал нервничать. Он страстно хотел отомстить за Карла Ивановича, но каково это — убить человека? Остужев вырос среди помещиков, людей мирных и в основном не служивших. Были, правда, два отставника, любивших вспоминать свои походы. Однажды они из-за чего-то поссорились и даже состоялась дуэль. Вот только оба выстрелили в воздух, и совсем юный Александр подумал тогда, что случись ему оказаться на дуэли — поступил бы так же. Остужев расхаживал из угла в угол маленькой кухни, чтобы не мельтешить перед Дюпоном, и пытался представить, как всаживает пулю в Колиньи. От одной мысли об этом у него начинали трястись руки. Хороший же он стрелок!

— Нашли! — Мари вбежала в квартиру. — Подтверждение: это точно он! Дом на окраине, самый обычный. Соседи уверены, что родственник приехал. Болеет и поэтому не показывается. Но все его люди, кого мы знаем, — там. Буквально на каждом углу.

— Тогда