Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

а чтобы опять побывать в этом городе. Когда он снова получил приглашение во дворец, сбылась его самая необузданная мечта: там, в первый же свободный день, принцесса Дахут предложила ему показать город. Сердце его колотилось. Эту ночь он провел без сна.

Она провела его по таким местам, куда он никогда не чаял попасть. Весталке в первом поколении везде был доступ. Полдень застал их на Водяной башне, где бывали только астрономы и философы.

Он с почтением изучил установленные там инструменты и принялся осматриваться. Ниже парапета, за цветущей долиной, изгибалась городская стена. К ней примыкал украшенный колоннами так называемый Дом Звезд с красной черепичной крышей. Неподалеку возвышались зеленые сады Илвена — потир для еще более прекрасного храма Белисамы. Эту часть города украшали храмы и особняки. К Форуму вела оживленная и величавая дорога Лера. В безоблачное небо устремились башни. За морскими воротами поднималась бело-голубая вода, на горизонте виднелся святой Сен. Над ним кружили бесчисленные птицы.

Его взгляд снова вернулся к Дахут. Она стояла рядом с ним и тоже смотрела вдаль. Пахло солью и цветами, на прохладном ветру ее тонкое платье облепило стройную фигуру. Он заметил, что за год ее бедра и грудь еще больше округлились. Ветер трепал ее янтарные волосы, и казалось, что они вобрали в себя солнечный свет.

Он вздохнул.

— Удивительно, удивительно. Если бы только я мог здесь остаться…

Она одарила его улыбкой.

— Но ведь ты можешь вернуться, — сказала она. — И не раз.

Он покачал головой. За месяцы, проведенные дома, из-за недостатка практики, он стал хуже говорить по-исански.

— Только боги знают, когда я сюда вернусь. Я сделал все, что мог, лишь бы приехать сюда.

Как легко дотронулась она пальчиками до его руки, лежащей на краю стены.

— Раньше ты этого не говорил.

— Нет, потому что не хотел портить радость. Но… мой отец, туаты… я им нужен.

Ее синие глаза расширились.

— Расскажи.

— Римляне двинулись в Британию. Мы не можем с уверенностью сказать об их намерениях. В самом крайнем случае пираты, для которых больше нет в тех местах поживы, найдут себе другие моря. Мы должны охранять наши берега. К тому же король Конуалл, которому присягал мой отец, собирается расширить свое владение. Вероятно, он объявит войну. Я не могу пойти на попятную и поступиться честью.

— О, бедный Томмалтах, — вздохнула она. Он попытался рассмеяться.

— Почему? Меня ждет слава, богатство, а потом обо мне сложат легенды. Хочешь услышать, как меня будут расхваливать?

— Конечно. Я буду ждать с нетерпением.

— Я тоже. Дахут, — выпалил он, — мои родственники хотят меня женить. Но я сторонюсь подобных уз… Я надеюсь…

Ее ресницы дрогнули.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он густо покраснел и быстро проговорил:

— Я найду способ, как мне остаться в Исе. В качестве воина, или торговца, или… все равно кого. Руфиний обещал мне помочь. Дахут, если ты свободна…

Она снова улыбнулась и прижала палец к его губам.

— Не спеши. У меня впереди еще пять лет.

— Но потом… Ис может выбрать королеву среди уроженок Эриу или…

Она снова его остановила.

— Умоляю тебя, не говори о том, что будет, — грустно сказала она.

— Почему?

— Завтра — это как те моря, по которым плывет корабль, а его капитан не знает путь. Он должен пройти, но не может предугадать, где его поджидают рифы. — Дахут отвернулась и быстро направилась к лестнице. — Пойдем.

На сумрачной винтовой лестнице внутри башни раздавалось гулкое эхо. Выйдя на свет, юноша и девушка прищурились, словно удивившись солнцу. Перед ними возвышался Дом Звезд. К лестнице, по которой они спустились, направлялся высокий мужчина в простом платье.

Дахут напрягалась и шагнула к нему.

— Что тебе здесь надо, ворон? — крикнула она. Корентин остановился.

— Это ты, принцесса, — сказал он мягко, насколько позволял его грубый голос. — Какой приятный сюрприз. А ты… моряк из Ибернии. Я слышал о тебе. Приветствую тебя, друг.

Дахут встала перед ним.

— Никогда не называй нас своими друзьями! Это священное место. Как ты посмел сюда прийти?

— Разве ты не знала? Здесь будет собрание Симпозиума. Твой отец наконец уговорил меня его посетить.

— Зачем он это сделал? — Корентин пожал плечами.

— За эти десять лет я стал чем-то вроде непременного атрибута. Моя паства выросла. Исанская знать должна с нами считаться. Философы мудро решили обменяться со мной идеями, чтобы прийти к взаимопониманию, как и полагается цивилизованным людям. Я, кажется, пришел слишком рано. Подождите, скоро появится король. Он будет рад вас видеть.

Глаза Дахут застилали слезы, губы дрожали.

— Я не хочу… его видеть, — задыхаясь, проговорила она. — Идем, Томмалтах.

Она увела скотта. Корентин печально посмотрел им вслед.

II

Олус Мателл Карса был удивлен.

Не только потому, что отец, после многих споров, согласился оставить его в Исе до осени, когда они вернутся в Бурдигалу: как раз в середине лета начинался вихрь празднеств. Правда, капитан оставил сына под опеку хорепископа, который должен быть направить отрока к умеренности и благочестию, заняв его надлежащими науками и посвятив только в те стороны городской жизни, которые ему пригодятся для дальнейшего развития торговых отношений. Однако Корентин знал, что такое молодость. К тому же одной доброжелательностью не переубедить упрямца, если он отказывается от приглашения жителей Иса, желающих познакомиться с римлянином, хотя некоторые поступали из самого дворца.

А во-вторых, Дахут попросила его стать ее рулевым!

Это произошло во время празднества, которое последовало после ритуалов на солнцестояние. Веселье продолжалось несколько дней. Когда закончилось совещание Совета, король Грациллоний пригласил во дворец своего почетного гостя, Апулея Верона.

Увеселений было предостаточно. Во время первого визита в Ис трибун Аквилона признался ему, что бесконечно изумлен происходящими тут чудесами. Некоторые напоминали римские: пиршества, игры и скачки, соревнования атлетов в амфитеатре, музыкальные представления, танцы и драмы в одеоне. Но, воскликнул он, все было лучше, чем где-либо, без непристойностей и жестокости, со своеобразным привкусом, свежим, как морской ветер. Другие были ему в диковинку. Он восхищался художественностью, если не сверхъестественностью, языческих храмов и процессий; сокрушался, что мужчины и женщины танцуют вместе, сетовал, что женщины ведут себя слишком дерзко, скорбел, что народ зачастую настроен против Христа. Но многие наполнило его душу ликованием: библиотека, обсерватория, вновь пробудившиеся свободно вздохнувшие древние каноны, Симпозиум, долгие беседы с учениками ученой королевы Бодилис, чувство гордости и надежды, даже среди низших слоев, ощущение того, что горизонт — это уже не граница.

Когда он сказал об этом Грациллонию, король ответил:

— Спасибо. Но ты не видишь оборотную