Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

рыцаря избавили две девушки, подошедшие к столику. Молодые, немногим старше самой Линетты, они были одеты в недорогие по материалу, но кричаще-яркие платья с глубоким декольте и разрезами на бедре. Одна, чуть пониже ростом, была смуглой и темноволосой, другая — голубоглазой блондинкой.

— Господин велел нам скрасить ваше ожидание, — проговорила блондинка, и голос её чуть сорвался.

«Какое право простой трактирщик имеет называть себя господином?» — такой была первая мысль принцессы. Но вовремя вспомнив, что голос может выдать её, она предпочла предоставить говорить Бранду.

А Бранд между тем густо покраснел и бросил на неё беспомощно-оправдывающийся взгляд. Так в детстве смотрел на отца старший брат, когда тот подозревал его в какой-то каверзе.

— Мне… нам ничего не надо, — заверил Бранд, — Возвращайтесь к своему господину и передайте, что мы дождемся нужного нам человека без вашей компании.

— Благородный рыцарь, пожалуйста, не прогоняйте нас, — взмолилась смуглая, — Если мы скажем такое, господин решит, что мы плохо работаем, и изобьет нас.

Блондинка толкнула её плечом, давая понять, что та сказала лишнее.

А между тем, Линетта вдруг поняла, что именно ей показалось необычным в этих девушках.

Акцент.

— Подождите, — подала голос она, — Присядьте.

Глаза девушек округлились: они явно не ожидали, что один из предполагаемых клиентов окажется женщиной.

Однако они подчинились.

— Вы ведь из Данаана, — это был не вопрос, это было утверждение, — Что вы делаете здесь?

Девушки переглянулись. На какое-то время они замялись, а потом блондинка заговорила первой:

— Мы бежали от войны. Говорили, что Аскания побеждает, поэтому здесь безопаснее. Но когда мы приехали…

Она замолчала. И слово вместо нее взяла смуглая:

— Я жила в Исцене. Нас с сестрой увезли в плен во время захвата города. Здесь, в столице, нас продали в этот трактир.

— Но ведь это рабство! — от негодования Линетта повысила голос, и несколько взглядов устремилось к их столику.

Пришлось дождаться, когда Бранд закончит обмен угрожающими взглядами с любителями лезть в чужие дела, прежде чем продолжить уже тише:

— Разве вера эормингов не считает рабство пережитком Правления Зверя?

— Мы не рабыни… госпожа, — ответила смуглая, — Мы лишь пленницы войны.

— Но ведь война закончилась!

— Миледи, прошу вас, — подал голос Бранд.

И принцесса немедленно напустилась на него:

— А ты тоже хорош! Ты знал, что тут такое происходит? Ты вообще понимаешь, ЧТО тут происходит? Почему никто из вас с этим не борется?!

— Госпожа, — несмело сказала смуглая, — Мы лишь пленницы, привезенные из походов славными воинами-эормингами. Мы не имеем права…

— Имеете! — прервала её Линетта, — Того, что здесь происходит, не должно быть! Много вас тут таких, «пленниц»?

Смуглая замялась. А вот блондинка ответила как-то диссонирующе-спокойно:

— Сейчас нас двенадцать. Еще четверо умерли в последние дни.

И от того, как она это сказала, Линетта на секунду потеряла дар речи.

От того, что о четырех умерших девушках она сказала как о чем-то само собой разумеющемся.

— Ваше Высочество, пожалуйста, — постарался урезонить её Бранд, — Помните о том, зачем мы пришли сюда.

— Высочество? — здесь уже ахнули обе девушки.

Вскочив со своих мест, они обе склонились в поклоне:

— Простите нас. Мы не узнали нас. Мы…

— Сядьте! — приказала им принцесса.

После чего перевела испепеляющий взгляд на рыцаря:

— Зачем бы я ни пришла сюда, риир Бранд, это МОЙ народ. Я несу ответственность за этих людей. Как дочь короля. Как жена кесера. Как та, кто приехала сюда, чтобы ПОДОБНОГО не было. Поэтому я должна помочь им. И если вы не желаете в свою очередь помочь мне, то лучше уходите сейчас же.

Бранд тяжело вздохнул:

— Вы допускаете большую ошибку, миледи.

Но в его голосе звучало смирение с неизбежным.

— Пусть так, — пожала плечами Линетта, — Но для меня лучше совершить ошибку, чем трусливо делать вид, что меня это не касается. Так вы поможете мне, риир Бранд?

— Помогу, — снова вздохнул он, — Только я хеленд.

— Ах, благородные хеленды, — расплылся в медовой улыбке толстый трактирщик, — Я вижу, вам пришлись по нраву девушки, которых я приютил. Вам ведь нужны комнаты на эту ночь?

— Благодарю, любезный, нам хватит одной, — заверил Бранд, — Мы с братом… Никогда не стеснялись друг друга.

— Вот как? — толстяк слегка растерялся, но едва несколько медных монеток перекочевали в его карман, он заулыбался пуще прежнего:

— Я уверяю вас, что в моем заведении вы можете отринуть любое стеснение и дать волю даже тем страстям, что оставались запретными и потаенными. Вы знаете, как говорят: все, что происходит в «Пляшущей Форели», остается в «Пляшущей Форели».

— Вы успокоили меня, любезный, — заявил Бранд.

Оглянувшись на Линетту, он добавил:

— Тогда быть может, вы поможете нам разрешить один давний спор?

— Спор?.. Я не вполне уверен, что…

— Однажды мой младший брат, — не дав договорить, продолжил рыцарь, — Самоуверенно заявил, что хоть он и молод, но в умении обращаться с женщиной ему равных нет. Мы тогда решили однажды устроить небольшое состязание. Вы сможете найти для нас, скажем… Пятнадцать женщин?

— Пятнадцать? — трактирщик ухмыльнулся, — Благородный хеленд, ваш брат переоценивает себя…

Бранд повел бровью и положил руку на рукоять меча.

— …то есть, я хотел сказать, переоценивает меня. В моем заведении богатый выбор спутниц на ночь, но все-таки не настолько, как вы того желаете! Возможно, я смогу найти вам десятерых…

— Я не сомневаюсь, что двенадцать вы найдете, — прервал его рыцарь, — Отправьте их всех в нашу комнату.

— Но это против правил…

И тогда хеленд Бранд привел последний аргумент. На стойку перед трактирщиком лег полновесный золотой эйдиль.

На это ему возразить было нечего.

Комната на верхнем этаже трактира была так-то весьма просторной, но сейчас, когда туда набилась целая толпа народу, вдруг оказалась очень тесной. Устланная овечьими перинами двуспальная кровать, казалось, готова была заскрипеть превентивно, едва представив, что вся эта орава сейчас на неё взгромоздится.

Девушки, собравшиеся вокруг двух «состоятельных клиентов», были, что называется, на любой вкус и цвет. Самой младшей из них едва исполнилось тринадцать, самой старшей же было немного за тридцать. Их пестрые платья привлекали максимум внимания к достоинствам фигур, а яркий макияж немного раздражал отсутствием привычной Линетте