Ревизор: возвращение в СССР 53 - Серж Винтеркей

– Маша, кстати, рассказала и о причине вашего разрыва. Я ей всё по этому поводу высказала, как она не права. Мы с ней даже немножко по этому поводу поссорились. Раз ты в МГИМО перевёлся, то если бы у вас вдруг с Машей до серьёзных отношений всё дошло, в том числе и до свадьбы, то ей же логично было бы уже прямо сейчас начинать готовиться к тому, чтобы быть женой дипломата. А мне мама рассказывала, какая это большая ответственность – быть рядом с настоящим мужчиной, который выполняет важнейшие задачи для блага Советского Союза.

Спутница дипломата не имеет ни малейшего права бросить своего мужа на важном иностранном мероприятии. Да ещё и принять ухаживания какого‑то иностранца и нахлестаться вместе с ним вином!

Представь, что было бы, если бы вы с Машей поженились, да отправились бы за рубеж в командировку. И она бы то же самое на каком‑нибудь натовском приёме учудила?

Да если бы в МИД об этом узнали, то тебя бы тут же с позором отправили обратно домой. И на этом и завершилась бы вся твоя карьера, которая обещает стать такой блестящей, если рядом с тобой будет правильная девушка.

Ты должен быть стопроцентно в ней уверен. Твоя спутница должна быть такой, чтобы ты с ней в разведку мог пойти, нисколько не сомневаясь, что она твою спину прикроет.

Выпалив все это, Полина несколько секунд помолчала, переводя дух, а потом, очаровательно сверкнув белыми зубками, сказала с извиняющимися нотками в голосе:

– Извини, конечно, ни я, ни мои родители не имеют никакого отношения к дипломатии. Но, надеюсь, я слишком сильно ничего не напутала? Именно так себя и должна вести спутница дипломата, тем более советского, как я сказала? Насколько я понимаю, советских дипломатов все эти наши зарубежные враги очень ненавидят и только и рады найти какой-то повод, чтобы их подставить. Так что супруги должны держаться вместе крепко-крепко!

Витька в изумлении смотрел на Полину. К этому изумлению примешивалась определённая доля горечи.

И ведь верно: Полина не имеет ни малейшего отношения к дипломатии. Родители её работают в разных министерствах, которые с МИДом особо не связаны. И его подруга детства учится не в МГИМО – впрочем, как и Маша.

Но, в отличие от Маши, она важнейшие вещи понимает о том, какой должна быть настоящая спутница советского дипломата.

Кто мешал самой Маше, учитывая, что они больше двух лет уже вместе, и она сама из семьи дипломатов – в конце ноября, когда он уже в МГИМО перевёлся – навести хоть какие‑то справки о том, как она, как его подруга, должна выглядеть и к чему стремиться?

Да, Полина не только красавица, но и умница. Не зря у них с самого детства такие хорошие отношения были…

Витька вспомнил, что как‑то было и время, когда их родители в шутку дразнили по поводу того, что, когда они подрастут, они обязательно поженятся и будут прекрасной парой.

Конечно, всё это шутки из детства. Но Полина сейчас сумела произвести на него впечатление – что есть, то есть.

Правда, когда она предложила, словно между делом, пойти в кафе и посидеть немножко там – всё же они так давно уже не виделись – он отказался.

Правда, вовсе не потому, что нужно было бежать и работать над заданиями от репетиторов. Эта мысль как‑то отступила в сторону. Сейчас ему больше хотелось посидеть одному и подумать обо всём том, что Полина ему сказала...

***

Москва, квартира Ивлевых

Неплохо поработал до того, как нужно было отправляться на «Полёт». Со всеми задачами поставленными справился.

Чтобы проставиться, взял с собой четыре бутылки того самого элитного кубинского рома, который мне посол подарил. Думаю, это идеальный вариант.

В бане на «Полёте» все собрались неожиданно для меня полным комплектом минут за десять до условленного времени. Даже Захаров, что особенно удивительно. Правда, по встревоженным лицам я тут же догадался, в чём причина: информация о меховом деле в Караганде широко распространилась. Все наши о нём, конечно, уже знали. И с учётом наличия у нас меховой фабрики переживали, что да как теперь с нами будет…

В такой ситуации уже не до опозданий, само собой.

Ну, раз собрались все заблаговременно, то и Захаров приступил к мероприятию раньше намеченного.

– Не буду скрывать, товарищи, – сказал, насупившись, Захаров, – что ситуация достаточно непростая. Карагандинское дело вводит новые моменты, которые раньше никто в расчёт не брал. Мы всегда опасались проблем со стороны ОБХСС и всячески налаживали с ними отношения.

Но карагандинское дело размотал КГБ. И с ними, сами понимаете, наладить отношения у нас при всём желании никак не получится…

Захаров сделал паузу, словно желая привлечь наше внимание. Это он зря, все и так внимали в полнейшей тишине. Муха бы вдруг пролетела, очнувшись от зимней спячки, – обязательно бы её услышали. Потом все же продолжил:

– Поэтому после того, как поработала группа наших товарищей по этому вопросу, состоящая из Нечаева, Ивлева, Бочкина и Мещерякова, было принято решение, которое я полностью одобрил. Уже в субботу мы полностью прекратили нашу работу на меховой фабрике. И в ближайшие месяцы никакой такой деятельности осуществлять больше не будем.

Кроме того, я уже предпринял определенные шаги для того, чтобы к весне согласовать программу модернизации этой фабрики. Пока времена такие неспокойные, будем вместо заработка с неё обновлять производственные средства. Построим дополнительный цех. А там, глядишь, к тому времени, когда фабрика будет полностью модернизирована, появится какая‑то ясность. Авось уже станет понятно, можно ли нам снова возвращаться к меховым делам? Думаю, за год‑полтора этот вопрос полностью прояснится.

Эта информация была для многих новой, так что люди начали переглядываться, осмысливая ее и желая видеть выражение лиц своих соседей по столу.

– Также, товарищи, теперь, надеюсь, вы понимаете, почему я в декабре назначил Павла Тарасовича Ивлева куратором над кураторами. Напомню, что сколько с нами Павел, он всё время говорит о том, что необходимо усиливать меры безопасности в нашей деятельности. И показывает нам пример, как это делать, личной работой с кураторами и с руководством своих предприятий.

И вот теперь, товарищи, после карагандинского мехового дела, я думаю, больше ни у кого не осталось ни малейших сомнений, почему это было полностью правильно с его стороны.

Теперь мы находимся в ситуации, когда