Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Ну, это правильно, сам погибай, а товарища выручай! А в чем там дело, стало быть, не ведаешь?

– Истинно так, государь!

– И как холоп мой лаялся, не слышал?

– Как лаялся, слышал, а на кого, не ведаю.

Нехорошее предчувствие кольнуло меня, и я спросил:

– А где Лиза?

Легкая тень, мелькнувшая по лицам парней, подсказала мне, что я на верном пути. Фон Гершов тем временем шагнул к шатру и громко позвал маркитантку. Через минуту немного испуганная девушка вышла и склонилась в книксене.

– Что здесь произошло, дитя мое? – спросил я ее по-немецки.

– Я не совсем поняла, ваше величество, но, кажется, ваши телохранители повздорили со слугами.

– Вот как, из-за чего же?

– Я не могу быть уверена, но, возможно, из-за меня.

– Рассказывай.

– Я как обычно занималась делами, ваше величество, приводя в порядок ваше платье. Постирав белье, я развесила его, чтобы просушить, и в этот момент один из слуг что-то сказал, а остальные начали громко смеяться.

– Что он сказал?

– Не знаю, ведь я не понимаю этот язык.

– Хорошо, продолжай.

– Ну так вот, я не обратила внимания на эти слова – маркитанткам ведь часто кричат разные глупости, но один из ваших телохранителей подошел и ударил говорившего, а когда тот стал протестовать, к нему на помощь подошел другой.

– Что было дальше?

– Не знаю, я очень испугалась и спряталась в шатре.

– Это все?

– Да, ваше величество. Вы не сердитесь?

– Нет, дитя мое, ты можешь идти.

Лиза не заставила просить себя дважды и, сделав книксен, убежала.

Ситуация немного прояснилась, оставалось лишь уточнить детали. Но поскольку Мишка с Федором молчали, я велел пока подавать обед. Ели мы в полном молчании: я раздумывал, как поступить, а Михальский с фон Гершовым просто помалкивали. Пришедший вскоре Шемякин ничего нового не сообщил, дескать, молодой Романов ни за что ни про что напал на бедолагу Косого.

– Федьку позовите, – буркнул я и тут же добавил: – Только одного.

Когда Панин появился, я резко встал с кресла и бросил ему через плечо:

– Иди за мной.

Когда мы зашли в шатер, я развернулся и без прелюдий спросил:

– Что сказал Косой про девушку?

– Про которую? – попытался прикинуться дурнем Федор, но наткнувшись на мой взгляд, сник и тихо выговорил: – Шлюхой он ее назвал, а Мишка не стерпел…

– Понятно, а что, сразу сказать нельзя было? Ладно-ладно, понимаю. Хорошо хоть не убили никого. Ступай, да покличь Романова.

Если бы в моем шатре было молоко, то оно непременно скисло бы от насупленного вида моего рынды. Невольно улыбнувшись, я кивком показал Мише на лавку и присел рядом.

– Как тебе служится, друг ситный? – неожиданно вырвалось у меня.

Миша удивленно поднял глаза и, наткнувшись на мой ободряющий взгляд, несмело улыбнулся в ответ:

– Хорошо служится, Ваня… Ой, а ничего, что я тебя так называю?

– Ничего страшного, Миша, мы ведь друзья? Если рядом никого нет, то так и зови. При чужих не надо, а то позавидуют, а наедине зови, мне даже нравится. По матушке скучаешь?

– Скучаю.

– Я тоже по своей скучаю. Давно ее не видел, и увижу ли когда – бог весть. А помнишь, ты у меня в остроге гостил, когда с матушкой разминулся?

– Помню, там еще….

– Что замолчал – Настю вспомнил?

– Да, и Ксению… А где она теперь?

– В монастыре, Миша.

– Отчего так?

– Не знаю, она сама так захотела, я ее не неволил.

– Грехи замаливает?

– Может, и так. Все мы грешны, только одни знают это и каются, а другие – нет.

– А какой грех? – осторожно спросил Романов.

– Не тот, что ты думаешь, Миша.

– Ничего я не думаю…

– Еще как думаешь! И на Косого ты от злости накинулся, потому как подумал, что он правду сказал, так ведь?

– Так. Он сказал… а потом… а кто она?

– Сирота, Миша. Родителей у нее лихие люди убили, а маркитантки пожалели ее и к себе взяли. Только жизнь у них трудная и тяжелая. Обидеть всякий может, а заступиться некому.

– Бедная…

– Уже нет. Она теперь мне служит, а потому, кто ее обидел, тот со мной дело иметь будет. Косого я сам накажу, а ты впредь в драку не лезь попусту, понял ли?

– Понял.

– Ну, ступай.

Романов с готовностью встал, потом было развернулся, но так ничего и не сказав, вышел вон. Глядя в спину нескладному парню, я пытался понять, кинется он матушке в ноги по приезде в Москву, прося разрешения жениться, или нет…

– Вы позволите мне войти? – прервала мои размышления Лизхен.

– Да, конечно, входи, девочка. Ты что-то хотела?

– Нет, я пришла узнать, не будет ли у вашего величества распоряжений.

– Пожалуй, будет одно, но не сейчас.

– А когда?

– Когда мы окажемся в каком-нибудь мало-мальски крупном городе.

– И что будет угодно вашему величеству?

– Мое величество повелит сшить тебе красивое платье. Ты ведь служишь у русского царя и мекленбургского герцога, не так ли? Не годится тебе ходить замарашкой.

– О, вы так добры! Однако, если это вам угодно, то нет необходимости ждать так долго. Маркитантка Грета прекрасно шьет, и стоит вам только приказать…. Вот только где взять ткани?

– Не волнуйся, милая, мы что-нибудь придумаем. Скажи Грете, чтобы она подошла завтра.

– Как прикажете, ваше величество. А будет ли позволено мне спросить?

– Отчего нет, спрашивай.

– О чем вы говорили с этим молодым дворянином, который заступился за меня?

– Я вижу, ты поняла, что случилось?

– Ну я ведь не дура, ваше величество – пусть я и не понимаю языка, догадаться совсем не трудно.

– Я поблагодарил его за рвение, но сказал ему, что раз ты служишь мне, то я сам о тебе позабочусь. Все, ступай.

Выйдя из шатра, я снова наткнулся на постельничего, ожидающего моего выхода с самым преданным видом.

– Хорошо, что ты тут, Матвей… как тебя по отцу-то?

– Иванов я сын, государь.

– Так вот, Матвей Иванович, вели Семку кликнуть.

Постельничий поклонился и тут же исполнил приказание. Когда слуга появился, я внимательно посмотрел на него и пришел к выводу, что Косой – это не фамилия. Один глаз его и впрямь косил, губу украшал кровоподтек, а лицо выражало полнейшее почтение.

– Какого ты рода, Сема?

– Так дворцовые слуги мы, государь – и отец и дед мой исстари царям да великим князьям служили.

– Эва как! Ну что же, служишь ты исправно, думаю, надо тебя пожаловать. Чего тебе тут объедки подбирать? Пожалуй, я тебя в стрельцы произведу, да сразу в начальные люди. А ты сегодня же ночью их в бой поведешь,