Полукровка 1-5 - Василий Горъ

и генератором маскировочного поля нас больше всего интересует. А так сообщил напарнице, что прилетело сообщение от Цесаревича, на пару с ней поднялся в рубку, развернул файл, врубил воспроизведение и онемел от экспрессии, с которой Ромодановский наговаривал ответ:

— Тор Ульфович, к чертям собачьим амеров вместе с их кораблями: эти анализаторы нам нужны, как воздух!!! Поэтому уходите из системы как можно осторожнее и прыгайте на Белогорье! И еще: заходите в систему по-боевому, то есть, через зону перехода пожестче. На этом все. Хотя нет, не все: это деяние за глаза перекрывает требования к деанонимизации Георгиев, поэтому считаю вашу боевую задачу выполненной. Вот теперь точно все. Жду подтверждения получения этого приказа и ориентировочную дату прибытия в Белогорье…

Наговорил. И подтверждение, и ориентировочную дату. Потом приказал Фениксу «подмять» Ариадну и похамил. То есть, дал этой парочке команду доставить нас к «четверке», не размыкая «связку». Ибо был уверен, что амерам пока не до полетов по таким задворкам их системы.

Так оно, собственно, и оказалось: в области выхода из внутрисистемного прыжка не обнаружилось даже завалящего аналога «Кукушки». Поэтому я отправил кластеры искинов в небытие, затащил нас в гипер, реанимировал помощников и оставил рубку на Феникса. А сам разблокировал замки скафа, подхватил загрустившую подругу под локоток и затолкал в лифт.

Пока спускались на первую палубу, Марина пыталась делать вид, что в порядке — заявила, что амеры должны молиться на Цесаревича, ибо именно его приказ спас их от второй части нашего буйства. «Валяла дурака» все время, пока мы раздевались, и по дороге к душевой кабинке. А в ней повернулась ко мне спиной, обняла себя моими руками, врубила воду и вздохнула:

— Война закончится максимум через две недели: шесть суток уйдет на наш перелет, еще сутки-двое наши «умники» провозятся с разработкой алгоритма проникновения под сеть амеровских низкоорбитальных анализаторов и либо выставят ультиматум, либо докажут на деле, что они уже от нас не защищают. Значит, мы с тобой возвращаемся из последнего боевого вылета…

— … и, раз война практически закончилась, я вправе расторгнуть наш договор? — закончил я, сообразив, с чего ее так плющит.

Она кивнула. Молча. И зябко поежилась.

Пришлось лечить:

— Мариш, мне с тобой хорошо. А мы изначально допускали возможность пролонгации. Ну, и что нам мешает продлить действие этого договора?

Она провернулась в моих объятиях и заглянула в глаза:

— Ты действительно этого хочешь?

Я утвердительно кивнул:

— Да, хочу. А ты?

— И я! — твердо сказала она и удивила: — Поэтому предлагаю продлить его почти на год — до первого февраля следующего года.

— А почему именно до первого февраля? — полюбопытствовал я.

— Люблю Новый Год. И хочу не только отпраздновать его с тобой, но и как следует насладиться приятным послевкусием…

С этими ее тараканами я еще не сталкивался, но счел их безобидными и пожал плечами:

— Что ж, до первого февраля — так до первого февраля. Да, кстати, у меня тоже появилось предложение.

— Я вся внимание…

— До сегодняшнего дня мне было с тобой легко и комфортно. Причем и в рейдах, и в обычной жизни, и в постели. А сейчас ты напряжена. И это очень расстраивает. Ведь я тебя не только уважаю, но и Слышу. Поэтому до первого февраля следующего года ты во мне в принципе не сомневаешься и делишься всем, что беспокоит, не задумываясь. Договорились?

— Да…

…Делиться тем, что беспокоит, Марина начала эдак через полчасика. Сразу после того, как мы вышли из санузла, и я признался, что тренироваться не хочу от слова «совсем» — забралась под одеяло, позвала меня к себе, обняла и тихонько вздохнула:

— Как мне кажется, через какое-то время после завершения войны нас, сотрудников ССО, начнут отправлять в честно заслуженные отпуска. Как и с кем ты бы хотел его провести?

Да, этот вопрос был сформулирован не так, как должен был звучать в идеале, но придираться я не стал и грустно улыбнулся:

— Мой отец ушел из жизни много лет тому назад. Матушка и дядя — за несколько дней до начала войны. А с родичами я по ряду причин не общаюсь вообще. Даже с теми, кому помогаю. Таким образом, в настоящий момент я эмоционально связан только с невесть с чего закомплексовавшей напарницей, другом детства, его семьей и нашей командой. Ну, и с кем я, по-твоему, могу захотеть провести честно заслуженный отпуск?

После этих слов Кара ощутимо приободрилась и задала первый прямой вопрос:

— То есть, отдыхать от меня ты не собираешься?

— Неа. Само собой, если ты не заявишь, что хочешь отдохнуть от меня.

— Не заявлю. Точно-точно! — пообещала она, окончательно успокоилась, требовательно прогнула спинку и, дождавшись прикосновений моих пальцев, ответила откровенностью на откровенность:

— С эмоциональными связями неважно и у меня: они замкнуты только на тебя, Дашу, Машу и Риту. Нет, с остальными членами команды я тоже нашла общий язык, но тебе доверяю, как самой себе, знаю, что могу положиться и на Темникову с Костиной, и чувствую все усиливающуюся настороженность из-за того, что Верещагина сфокусировалась на Матвее. А всех остальных ребят и девчонок на уровне ощущений воспринимаю членами твоей команды и не более. Так, стоп: забыла про Инну — она, как ни странно, кажется ничуть не менее надежной, чем, к примеру, твой Костя. И еще: я чувствую внутреннюю потребность познакомиться с его семьей — когда ты смотришь сообщения его матушки, улыбаешься. Мягко и очень тепло. Значит, эта женщина тебе дорога.

— Так и есть: она любит меня, как второго сына… — честно признался я и плавно съехал на тему, не заставляющую вспоминать о маме и дяде Калле: — Поэтому я тебя с нею познакомлю. Уже через несколько дней. А после того, как нас отправят