Лазурит - Владимир Прягин

различает оттенки. Моя особенность зрения — следопытская. Использовать «иней» с этой монеты я, правда, не смогу, но вижу его. А у тебя восприятие устроено по-другому. Ты, очевидно, чувствуешь эхо от серебрянки, но у тебя это выражается через слух.

— Звучит как фантасмагория. И при чём тут мореплаватели в роду?

— Этот «иней», — сказал я, — проявляется там, где история переплетается с географией, особенно с морскими исследованиями. Почему так — не знаю. Феномен малоизученный, говорю же. Ну, и вообще, я не теоретик, а практик. На этом всё. На твой вопрос я ответил, теперь прощаемся. Тебе не пора домой? Может, там соседи уже полицию вызвали. Надо бы успокоить.

Сева сказал угрюмо:

— Верни монету.

— Такого уговора не было. Да, и передай, пожалуйста, Мишелю — джип я оставлю здесь, пускай забирает.

Несколько секунд Сева сверлил меня взглядом, затем молча прошёл к спорткару и сел за руль. Развернулся, объехал джип и свернул на улицу.

Я вытащил карту, глянул на неё в свете фар. Студент неуверенно произнёс:

— Послушайте, я должен вас поблагодарить…

— Не парься. Но мой тебе совет — за картёжный стол больше не садись. У тебя это получается так себе.

— Да, вы правы… Но я хотел спросить насчёт этого налёта — я тоже его не вижу, и всё это, согласитесь, звучит неправдоподобно…

— Ну, что ж поделать. Пошли, не стой здесь. Или собрался Мишеля ждать?

Довод возымел действие. Мы вышли на улицу с трамвайными рельсами.

— Но ответьте всё-таки… — вновь заговорил он.

— Анатолий, — сказал я, — если не секрет, где ты учишься? И на каком курсе?

— Я? На втором. Инженер-путеец, в МИИПСе…

— Нравится тебе?

— Да, конечно. Мечтал туда поступить…

— Ну, вот и учись. Бывай.

Я хлопнул его по плечу и перебежал дорогу. Там уже разместились не особняки, а многоквартирные здания, пусть и не слишком высокие.

Держа карту в памяти, я быстро пошёл дворами и переулками на восток. Подкралась усталость, и голова побаливала, но я не был вымотан до предела, хотя форсаж пришлось использовать долго. Сказались и тренировки, и опыты с серебрянкой.

Я дошагал до водоотводного канала, затем до Москвы-реки — между ними была лишь узкая полоска земли. По набережной я дошёл до моста. Машины катились плотным потоком, сверкая фарами. По узкому тротуару я двинулся вдоль перил.

На середине моста я остановился, достал монету.

Помедлил пару секунд и бросил её в тёмную воду.

Подумал — уж лучше так.

Вернувшись на берег, я побродил между рекой и каналом. Ближе к мосту стояли многоэтажки, но за ними обнаружилось много домов пониже и закоулков с деревьями. Выбрав подходящую стену, где был фонарь поблизости, я приклеил фотографию-реверс.

Шаг в переход.

Московский вояж закончился.

И, пожалуй, не без подсказок.

Глава 12

Перед тем, как ехать на лекции в понедельник утром, я высыпал из пузырька на ладонь горсть вересковых кристалликов серебрянки. Не стал растирать их в кашицу, а просто сосредоточился, анализируя ощущения.

Да, теперь я чувствовал серебрянку гораздо лучше. Этому поспособствовали визиты в миры, где она проявляла себя иначе. Я, в некотором смысле, увидел её там с новых сторон. И да, я вроде бы получил подсказки, которые могли пригодиться здесь.

Но этими подсказками я пока ни с кем не делился. Чувствовал — информации не хватает, чтобы истолковать их чётко.

А значит, требовалась ещё одна вылазка. Об этом я сказал Нэссе на перемене, когда мы вышли во двор. Добавил:

— Зато я знаю, в какую альтернативу надо сходить, чтобы окончательно разобраться. И приблизительно представляю, что изобразить на картине. До завтра конкретизирую.

— Постараюсь сделать дверь быстро, — кивнула Нэсса, — но, Вячеслав… Мы выбрали верный план? У меня есть много сомнений…

— У меня тоже. Если предложишь что-то более эффективное, я готов. И нет, я не ёрничаю. Выслушаю внимательно.

— К сожалению, таких предложений нет, и это меня тревожит. У меня ощущение, что мы отстаём по-прежнему. А ещё меня изводит необходимость сидеть и ждать результатов очередной твоей авантюры.

— Протестую и оскорблён в лучших чувствах, — высокомерно ответил я. — У меня серьёзные исследовательские вылазки.

— Да, — сказала она, — это ощущается буквально в каждом нюансе. Вот, к примеру, костяшки на кулаках…

— Просто поцарапал.

— О чью-то физиономию? Ты же наследный лорд, Вячеслав. Применить мозги вместо рук не пробовал?

— Нет. Думаешь, понравится?

Она усмехнулась и больше ничего не спросила.

А Илса с Рунвейгой мне намекнули, что надо бы съездить в книжный и выяснить, как продаётся комикс. Я подтвердил — да, помню.

Под вечер Илса осталась у себя в общежитии, Рунвейга же села ко мне в машину, и мы отправились по нужному адресу. Там нас уже ждал толстячок-директор. Вид он имел несколько растерянный.

— Не выгорело? — спросил я. — Нет спроса?

— Ну, почему же? — вздохнул директор. — Спрос-то отличный… Собственно всё распродано. Поначалу брали не так уж много, но слух прошёл, наверное, по окрестностям, и народ потянулся. Заглядывали в книжку, обсуждали её друг с другом. И покупали, да. Последние экземпляры ушли сегодня с утра. Вот только…

— Проблемы?

— Видите ли, ко мне периодически обращались наши постоянные посетители. Они с беспокойством спрашивали, означает ли новый ассортимент, что мы собираемся перепрофилировать магазин. Они не критиковали содержание вашей книжки, некоторые даже её листали с умеренным интересом. Но их смущал тот шумный ажиотаж, который возникал возле стола с новинкой. Они говорили, что ценят прежнюю, привычную атмосферу. И, если честно, я теперь в затруднении. Прошу понять меня правильно, лорд-наследник, но в этих обстоятельствах я вряд ли готов закупать вашу продукцию массово…

— Всё нормально, — сказал я. — Зато мы убедились, что книжка интересная.

— Я попросил бухгалтера, он вам выдаст оговорённый процент от прибыли…

— И на том спасибо.

Когда мы вышли на улицу, Рунвейга сказала:

— Жаль. Илса уже готова была продолжить. А у меня была даже мысль наладить сотрудничество с каким-нибудь автором из моего мира, у нас ведь там комиксы популярны… Купить у него права на переиздание, например…

— В твой мир я бы не совался, — возразил я. — У вашего Конгломерата там слишком длинные руки. Если вдруг пропавшая сыщица объявится через год и начнёт юридическую активность, пусть даже самую безобидную, могут и озадачиться. Сунут тебя в чёрный фургон — и всё, до свидания. Короче, план отклоняю. Вето.

— Фургоны у них синие, — уточнила Рунвейга. — Но насчёт вето я поняла.

И мы отправились в кампус, к Илсе.

Узнав, что книжки распроданы, та захлопала в ладоши от радости. Услышав же про реакцию