Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона - Адриана Вайс

Один неверный миллиметр — и я проткну сердце.

И тогда я не просто провалю экзамен. Я убью человека.

Мои пальцы, не дрожа, скользят по его груди. Я нахожу мечевидный отросток, отсчитываю ребра… вот оно.

Точка Ларрея.

Маленькое, безопасное «окно», единственный путь к сердцу, не прикрытый легкими.

Я замираю, держа иглу наготове.

Без УЗИ, без рентгена, без кардиомонитора я чувствую себя сапером, идущим по минному полю.

Я сто раз перепроверяю в уме анатомию, прокручиваю в голове каждый этап.

“Спокойно, Оля. Ты делала это десятки раз. Только не в таких условиях.”

И в этот момент тело капитана слабо содрогается.

Из его горла вырывается тихий, булькающий хрип, а дыхание на мгновение прерывается.

Все. Агония.

У меня больше нет времени на раздумья.

Паника пытается поднять свою уродливую голову, но я давлю ее на корню холодной яростью профессионала.

Не в мою смену, парень. Ты не умрешь в мою смену.

Я задерживаю дыхание и одним точным, выверенным движением вонзаю иглу ему в грудь.

Пациент дергается, Ронан за его спиной напрягается, удерживая его.

Я сглатываю, чувствуя, как игла проходит сквозь мышцы, и вот… есть.

Характерный провал. Я в перикарде.

Я медленно тяну на себя воображаемый поршень, и из основания иглы сочится кровь. Темная, венозная.

Я попала.

Давление в сердечной сумке падает, и почти сразу же происходит чудо.

Капитан делает первый глубокий, судорожный вдох.

Вздувшиеся вены на его шее начинают опадать, а синюшность на губах медленно отступает.

Но это еще не все. Кровь будет скапливаться снова.

— Катетер! И систему для дренажа! — выкрикиваю я, полностью забыв, где нахожусь.

На меня смотрят, как на сумасшедшую.

Я спохватываюсь.

— Полая трубка! — быстро поправляюсь я. — Тонкая, полая трубка и… и какой-нибудь пустой пузырь, чтобы соединить с ней! Нужно откачать всю жидкость!

Мне быстро приносят то, что я прошу.

Я кое-как сооружаю примитивную дренажную систему, и когда последняя темная капля падает в пузырь, а дыхание капитана наконец-то выравнивается, я позволяю себе выдохнуть.

Тело прошибает дрожь — отходняк после адреналинового шторма.

Но это приятная дрожь. Я снова сделала это. Я вырвала человека из лап смерти.

И это волнующее, ни с чем не сравнимое чувство победы заставляет улыбку появиться на моих губах. Усталую, но счастливую.

— Ну что, господин Архилекарь? — спрашиваю я, не оборачиваясь. — Я справилась с вашим заданием?

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом, и… улыбка сползает с моего лица. А внутри все переворачиваются и замирает от холода, который враз сковал мое тело.

Глава 21

Я смотрю в его медовые глаза, и чувство триумфа испаряется, как капля воды на раскаленной сковороде. Взгляд Архилекаря изменился.

Если раньше в нем были подозрение и снисходительность, то сейчас там плескалось что-то совсем другое

Что-то пугающее. Какая-то убежденность в чем-то, что мне совершенно не понравится. Моя улыбка медленно сползает с лица.

Но самое ужасное — Ронан молчит.

Он просто стоит и смотрит на меня, и это молчание давит, скручивает внутренности в тугой узел. Я чувствую себя бабочкой, приколотой к доске его пронзительным взглядом.

Что он видит? Что он понял? Неужели я допустила какую-то ошибку, которая выдала меня с головой?

Тишину нарушает тихий, сиплый кашель со стороны кровати.

Этот звук, подтверждающий, что капитан Дамиан жив и дышит, приводит Ронана в себя.

Он бросает быстрый, оценивающий взгляд на пациента, удостоверяясь, что тот стабилен, а затем его глаза снова впиваются в меня.

— Откуда ты знаешь эту технику? — его голос тих, но в нем больше нет ни капли любопытства. Теперь это — прямой, безжалостный допрос.

Я понимаю, что мой наспех выдуманный рассказ про дядю-лекаря больше не работает. Он заподозрил неладное.

И в голове мелькает отчаянная, безумная мысль — а что, если рассказать ему правду? Все, как есть. Про мой мир, про операционную, про смерть и это странное, необъяснимое перерождение.

Но я тут же сама себя одергиваю. А я бы на его месте поверила? Женщине в рваной рясе, которая утверждает, что она — хирург из другого мира?

Конечно, нет. Я бы решила, что у бедняжки посттравматический синдром на фоне тяжелой амнезии. Галлюцинации. Бред.

И я бы уж точно ни за что не допустила такого человека до пациентов. Вдруг ей завтра привидится, что у кого-то в животе завелся демон, и она решит вырезать его без анестезии? Да даже если и с анестезией – все равно ужас!

Это слишком большой риск.

У любой лечебницы, даже в этом мире, должны быть свои протоколы безопасности.

А раз так, то моя работа, моя мечта, моя единственная надежда на защиту от Джареда — все это окажется под угрозой.

Нет. Я не могу этого позволить.

Я слишком многим рискнула, чтобы потерять все из-за одной безумной исповеди.

Я сглатываю, заставляя свой паникующий мозг работать.

Ложь. Она должна быть убедительной. Я должна вложить в нее частичку настоящей, живой эмоции.

— Мой дядя… он был мне как отец, — начинаю я, и мой голос дрожит от вполне реальных воспоминаний, только не о выдуманном дяде, а о моем собственном наставнике в хирургии. — Родители рано умерли. Он был суровым, но справедливым. Говорил, что знание — единственный груз, который не тянет спину, и заставлял меня учить наизусть древние трактаты. А практику мы проходили… в дороге. Он много путешествовал.

Я стараюсь, чтобы история звучала как можно правдоподобнее. Но Ронан цепляется за мои слова с точностью хирурга, нащупавшего слабое место.

— И в каком же из королевств он проходил свое обучение? Где получил право на практику?

Черт. География. Я с запоздалой тоской жалею, что не расспросила Лиару о политической карте этого мира. Кто же знал, что мой экзамен по медицине плавно перетечет в экзамен по географии?

— Он… он побывал во многих землях, — выкручиваюсь я. — Он говорил, что настоящий лекарь должен учиться у всех народов. А их так много, что толком и не упомнить…

— Почему же? — холодно спрашивает Архилекарь. — Весьма легко упомнить. Двенадцать стран и около тридцати народов.

Двенадцать?

Я ошеломленно смотрю на него. Всего двенадцать? В моем мире их было почти две сотни! Можно было наобум назвать любое и наверняка нашлись бы люди, которые якобы что-то слышали про выдуманную страну. А тут — стоит мне это сделать, как я тут же провалюсь!

Я молчу, лихорадочно пытаясь