Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

— Хорошо... — сдавленно, через силу, нехотя выдохнула она, прекрасно понимая, что другого выбора у неё сейчас просто нет.

Она резко развернулась и стремительно направилась к выходу. Где-то глубоко внутри, в самой груди, неумолимо нарастало беспокойство, которое уже невозможно было игнорировать. Оно гулко стучало в висках, давило на рёбра изнутри, сжимало горло тугим, удушающим кольцом, заставляя сердце то испуганно замирать, то снова биться с бешеной, сумасшедшей скоростью, готовым выскочить наружу. Она до боли стиснула зубы и почти побежала по длинному, пустому коридору, чтобы во что бы то ни стало догнать того, кто всего несколько минут назад вдруг стал для них источником этой новой, необъяснимой, смутной угрозы.

…

Под глубоким слоем векового льда и промёрзшей до каменной твёрдости земли раздавался глухой, навязчивый, ритмичный стук — тяжёлый, низкий, похожий на ленивое, размеренное биение огромного каменного сердца, запертого в ледяной темнице. Этот гул разносился тревожным эхом по бесконечным, уходящим в кромешную тьму ледяным тоннелям, пронизывая саму толщу вечной мерзлоты и заставляя мелкую ледяную крошку осыпаться со сводов. Он поднимался всё выше и выше, к замёрзшей поверхности, где обычно лишь злой, пронизывающий ветер одиноко свистел свою песню, перекатывая тяжёлые валуны по каменистым, безжизненным склонам. Но сейчас это была не очередная снежная буря — содрогалась сама земля, крошась и рассыпаясь под бесчисленными ударами заступов и тяжёлых кирок.

По центральному тоннелю, где лёд намертво сковал стены и высокие своды, а холодный воздух стоял такой густой, что, казалось, его можно было черпать ложкой, медленно шагал мужчина. Невысокий, коренастый, он был с ног до головы закутан в дорогие, богатые меха, а каждое его движение выдавало показную, ленивую небрежность полновластного хозяина. Густые, сросшиеся на переносице брови высокомерно взлетали вверх, навеки застыв в маске брезгливого презрения ко всему окружающему. Крючковатый нос, от природы вздёрнутый, казалось, задирался ещё выше, когда его взгляд падал на согнутые спины рабочих. В маленьких, глубоко утонувших в глазницах зрачках пылал почти безумный огонь.

За ним бесшумно скользил худощавый юноша. Высокий и неестественно гибкий, он двигался с лёгкой, почти кошачьей грацией, и его шаги были настолько тихи, что казалось, будто он не идёт по льду, а бесшумно парит над ним, не касаясь поверхности. Длинный, до пят, чёрный плащ тяжело струился за его спиной, полностью сливаясь с окружающим непроглядным мраком тоннеля. Глубоко надвинутый капюшон скрывал его лицо целиком, оставляя в тени лишь бледный, заострённый подбородок и тонкие, плотно сжатые в бесстрастную линию губы. Юноша ни разу за всё время не взглянул на своего хозяина, идущего впереди — всё его внимание было целиком и полностью приковано к тем жалким существам, что надрывались на работе в тоннеле, а в глубине его тёмных глаз плескалось презрение.

Вдоль сырых, покрытых толстым слоем пушистого инея стен, двумя неровными, прерывающимися рядами,