Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

тянулись человеческие силуэты. Рабы. Мужчины и женщины — никого не щадила Гильдия, что правила здесь железной рукой. Тяжёлые, проржавевшие цепи намертво сковывали их измождённые, синие от холода руки и ноги, до крови натирая запястья и лодыжки до самой кости, превращая конечности в сплошную кровавую мякоть. На их худых телах висели лишь тонкие, давно промокшие насквозь лохмотья, которые нисколько не спасали от пронизывающего холода. Кожа под ними приобрела синюшный оттенок, покрылась глубокими, болезненными трещинами и сочилась сукровицей и кровью. Но они всё равно продолжали механически, почти бездумно копать, с тупым упорством поднимая и опуская тяжёлые кирки, вгрызаясь в промёрзшую насквозь землю. Женщины с пустыми, отсутствующими взглядами и глубоко впавшими, восковыми щеками вяло, еле-еле двигали тяжёлыми лопатами. На их худых, хрупких плечах ярко алели свежие, ещё кровоточащие полосы от недавних ударов хлыстом. Мужчины с осунувшимися, почерневшими от въевшейся грязи лицами и неестественно раздутыми от постоянного голода животами едва держались на дрожащих, ослабевших ногах, готовые рухнуть в любую секунду. Но зоркие надсмотрщики с длинными хлыстами в жилистых руках не позволяли им падать — стоило хоть кому-то чуть замедлиться, как в ледяном воздухе раздавался резкий, противный свист и хлёсткий укус плети.

Один из рабов, совсем ещё юный парень, чьё лицо уже успело до неузнаваемости стереться голодом и постоянным страхом, внезапно оступился, споткнувшись о собственные ослабевшие ноги. С глухим стуком он грузно рухнул на обледенелые колени, инстинктивно, судорожно впиваясь распухшими, посиневшими до черноты пальцами в твёрдую землю, пытаясь удержаться. В тот же миг в промёрзшем, спёртом воздухе резко, пронзительно свистнул хлыст — длинный чёрный кнут с размаху, со всей дури обрушился на его худую спину, с хрустом разрывая тонкую, грязную ткань и оставляя на бледной коже широкое алое, сочащееся полотно. Юноша вздрогнул, до скрежета стиснув зубы, но не издал ни единого звука, лишь упрямо, отчаянно цепляясь побелевшими пальцами за ледяную крошку под собой, а на его искусанных, пересохших губах выступила алая кровь.

— Вставай! — прорычал надсмотрщик, и хлыст снова угрожающе взмыл в воздух.

Удары сыпались один за другим, безжалостно, методично распарывая кожу и оставляя на ней всё новые и новые кровавые дорожки, на которых крошечные рубиновые капли тут же, на глазах, начинали замерзать в ледяном, обжигающем воздухе, превращаясь в твёрдые красные льдинки. Раб судорожно, со страшным хрипом в груди пытался оттолкнуться дрожащими руками от промёрзшей земли, чтобы подняться, но его ноги напрочь отказывались слушаться. Хлыст взмыл в воздух для третьего, самого сокрушительного удара, но в этот самый миг надсмотрщик внезапно замер, резко остановив занесённую руку на полпути. Мужчина в богатых, дорогих мехах тяжёлой, грузной поступью приблизился и остановился прямо над распластанной, дрожащей фигурой, своей тушей заслонив собой тот скудный, призрачный свет, что ещё пробивался в тоннель. Он