Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— А кто же?

— Его сын, Александр Владимирович.

— И у тебя есть доказательства?

— Увы, нет. Но я точно знаю, что на следующий же день, после того как ваш отец сказал эти роковые для него слова, генерал-адъютант граф Адлерберг-младший сделал визиты ко всем этим людям.

Договорив, Беклемишев указал нужную страницу, на которой я увидел список людей. Одних я знал, про других только слышал. Некоторые отличались довольно своеобразной репутацией, иные же были чисты перед законом, как Адам и Ева в первый день творения.

— И что же объединяет всех этих достойных господ?

— То, что они встретились через пару дней в салоне графини Барановой [2]

— Тетки Адлерберга? Ненаказуемо!

— После чего столь же дружно покинули пределы Российской империи.

— А вот это уже интересно. Ты прав, таких совпадений не бывает… Но я все никак не могу взять в толк… Зачем ему это было нужно?

— Ваше высочество позволит мне говорить откровенно?

— Конечно.

Беклемишев в ответ лишь молча склонил голову и, выждав пару секунд, продолжил прежним спокойно-размеренным тоном.

— Сын графа — Александр Владимирович — ближайший к тогда еще цесаревичу, а ныне к государю Александру Второму человек. Они выросли вместе. И будущность семьи напрямую связывают не с вами, известным нелюбовью к инородцам и радетелем о русских, а с вашим старшим братом. Угроза того, что на волне ваших великих побед император вдруг решился бы сменить наследника, после таких его слов, это мотив. И еще. Просьбу Мандта об отставке поддержал кто бы вы думали? Генерал-адъютант граф Александр Адлерберг. Это, конечно, косвенная улика, но все же… Наконец, третье. Николай Павлович всерьез собирался после выздоровления немедленно и лично заняться крестьянской реформой. Ничего не откладывая и не передоверяя наследникам. Сами Адлерберги не столь и богаты, да и владения их по большей части в Остзейских губерниях, но среди их друзей достаточно убежденных противников освобождения крестьян. Однако же и это еще не все.

— Продолжай, не думаю, что тебе удастся еще больше меня удивить.

— Помимо всего прочего, все вышеупомянутые господа являются членами одной масонской ложи, напрямую связанной с Объединённой великой ложей Англии, которую основали в начале 18 века после восшествия на престол Георга I — первого из представителей ганноверской династии. И как мне удалось установить, в ней же состоит и доктор Мандт.

— Проклятье! — вырвалось у меня. — Что же теперь делать?

— Если вы, Константин Николаевич, спрашиваете моего совета…

— Говори, Михаил Васильевич, не стесняйся.

— Полагаю, ничего доброго это знание не принесет и будь на то моя воля, все эти документы немедля отправились бы в печь.

— Я тебя услышал. Но решу так: обнародовать эти документы теперь действительно не время, поэтому бумаги останутся у меня. Государю же доложишь… да все то же самое, только без масонов. Так, мол, и так, лечение было неправильным, ответственность за него несет скрывшийся на берегах «Туманного Альбиона» господин Мандт! В связи с чем он негодяй и цареубийца, а ты — молодец!

— Но…

— Беклемишев, неужто ты и впрямь думаешь, будто твое расследование осталось незамеченным? Нет уж, будь покоен, все, кому это интересно, о нем знают и с нетерпением ожидают результатов. Вот и кинем им эту кость. Пусть думают, что у них все получилось. Тебя же поздравляю подполковником и флигель-адъютантом, а также и орденом. Заслужил!

На лице никак не ожидавшего такой милости жандарма появилось искреннее удивление. Похоже, он всерьез опасался, что излишняя прыткость и ненужные знания могут выйти ему боком. Но все равно не отступил…

— Покорнейше благодарю.

— О дальнейшей службе не беспокойся, без вакансии не останешься. Мне такие люди нужны. Временный отдел, созданный для расследования этого важнейшего дела, я закрываю, но тебя не отпущу. С Орловым поговорю, будешь прикомандирован к морскому ведомству. Готов послужить?

— Рад стараться, ваше императорское высочество.

— Опять ты за свое. Сказано, без чинов, — я еще раз посмотрел на бравого офицера, взвешивая все за и против, затем, приняв решение, добавил. — В ближайшие дни будет учреждено Распорядительное отделение Канцелярии Морского министерства, которое ты и возглавишь. Задачи будут важнейшие: ведение разведывательной и контрразведывательной работы в интересах флота. Под них еще только предстоит сформировать штаты и регламенты, но с этим мы справимся с Божьей помощью. В твоем ведении будут все наши базы и порты, сами корабли, учебные заведения, морские атташе и особый отряд морских пехотинцев, специально обученных для захватов вражеских агентов и проведения диверсий. Готов взяться?

— Если вы считаете, что я справлюсь, Константин Николаевич…

— Если не ты, то никто не справится. Действуй, Беклемишев. Разрешаю тебе являться без доклада. Да, жить отныне будешь прямо в Мраморном дворце, а летом в Стрельне. Если не побрезгуешь моим столом и хлебосольством…

— Это большая честь, ваше императорское высочество…

— И большая ответственность, так что не обольщайся. Дел будет много, в связи с чем помощников своих тоже не отпускай. И этого самого «N» под присмотром держи и скажи ему, чтобы не болтал лишнего. Кто знает, может, и он на что пригодится.

На следующий день Беклемишев передал тщательно отобранные нами результаты расследования государю и, как я и предполагал, получил монаршее благоволение, а вместе с ним все, что я ему обещал. То есть внеочередной чин с аксельбантом и крест святого Владимира III степени на шею. Без мечей, конечно. Официальных заявлений по поводу результатов следствия не было, однако слухи о вине Мандта в смерти государя все же пошли. Впрочем, его и без этого в ней обвиняли.

Я же про себя решил, что этого так не оставлю. К сожалению, Адлерберг-младший был другом детства Александра, и для того, чтобы его уничтожить, доказательств явно не хватало. Не говоря уж о том, что Сашка по природному своему мягкосердечию мог его и простить.

Поэтому, либо у меня будут твердые улики, либо… с Александром Владимировичем произойдет несчастный случай. Иначе просто не смогу, ибо с недавних пор начал замечать у себя признаки нервного расстройства. С одной стороны, стал рассеянным и даже забывчивым, что для обладавшего поистине феноменальной памятью Кости раньше было немыслимым. С другой, появилась какая-то невероятная раздражительность, а вместе с ней подозрительность. Всякий незнакомый мне прежде человек стал казаться шпионом или, на худой конец, мошенником. Однажды дошло до того, что спросил у очередного посетителя, уж не масон ли