Теория Хаотического синтеза - Николай Львов

два учебника и четыре статьи, одна из которых на английском, а вторая на китайском, я убедился, что по наитию сделал все правильно. Но прошел, что называется, на тоненького: я легко мог не довести первичное ядро до нужного большого объема или не выжать из него лишнюю, плохо усвоенную ци. Водянку меридианного ядра тут пока лечить не научились. Страшно представить, если честно, что не подумай я о том, что ядро больно уж какое-то многослойное, я бы его не выжал, и остался бы так. А там либо пить очень тяжелые эликсиры класса «прощай, печень, нам вместе было хорошо», или навсегда остаться на второй стадии, ибо такое ядро можно загравировать, а вот запустить – уже нет.

Но, повторюсь, прошел на тоненького.

Дальше я потратил намного больше времени на то, чтобы посмотреть развитие второй ступени, гравировки ядра. В конце концов, надо же как-то его разрисовывать, верно? В принципе, ничего сложного не было, чисто технически. Сложность была именно в творческом просторе, которая могла как серьезно помочь, так и сильно попортить мне дальнейшую культивацию. По сути, не было четкой методики, что конкретно ты будешь на своем ядре гравировать, главное, чтобы это подходило именно тебе. Древние люди разрисовывали ядро узорами или сценами охоты, сейчас это или алхимические формулы руникой, причем не абы какие, а из раздела высокоэнергетической ритуалистики или трансмутационной теории. Такой простор для творчества, внезапно, меня немного угнетал. Как понять, что тебе надо выгравировать на ядре? Причем никто тебе подсказать не может, и надо принимать во внимание, что операции по пересадке ядра, если ты свое запорешь, не существует.

Причем гравировка – это не просто красивые рисуночки или вязь случайных символов. Гравировка ядра определяет твое дальнейшее развитие. Это выяснили первые, древнейшие алхимики: изобразив на ядре человека, поднимающего камень, ты станешь крепче и сильнее, а изобразив охотника с копьем, ты становился быстрее и внимательнее. Сейчас, учитывая развитие алхимии и добрую сотню разделов этой сложнейшей науки, все было куда сложнее.

Все это мне предстояло обдумать. А пока что, пока что… Я почти что достал блокнот, чтобы сделать записи, как вдруг проснулся мой живот. Обычно я ел не особо много, но в данный момент желудок потребовал сделать ему жертвоприношение. Может, даже барана. Целиком. Пришлось спускаться на пустующий сейчас цокольный этаж, вкусно и много кушать (тарелка гречки, тарелка макарон с подливкой, четыре котлеты по-киевски, салат Цезарь, салат Мимоза, тыквенный крем-суп с сухариками, три булочки с повидлом и пять стаканов компота), охреневать от того, сколько я съел и как вообще в меня это все влезло, а потом сдерживать слезы, посмотрев на баланс своей карточки.

Как я уже говорил, Супердед через Прохора мне все рассказал – у меня будет ежемесячное довольствие от рода, плюс нормальная стипендия, но этого хватит лишь на то, чтобы вкусно и много кушать, изредка позволяя себе пилюльку или горстку ингредиентов для этих самых пилюль или же зелий. Никакой роскоши, никакого обновления игрового железа каждый год, никаких макбуков и феррари. Строго говоря, даже реши я пустить свои деньги на благие цели своей самопрокачки и прочего лютого пампа, то у меня бы ничего не вышло. Для развития сверхтемпами мне надо есть пилюли типа той, что сделала Сибелист, каждый день и натурально горстями. Никаких денег не хватит.

С этим связана еще одна проблема – клубы финансируются исключительно силами студентов, не считая тех грантов от Университета, но речь не о них. И если кто-то из студентов может позволить себе вложить отцовские деньги в их ненаглядный Швейный клуб, то никто из членов клуба Артефакторики солидными деньгами похвастаться не мог. У меня Супердед не выделяет, Бомелий разругался с предками, Сибелист в принципе из небогатого рода, равно как и Могилевский, Монеткин вообще простолюдин из Сибири, а Унтерцельс… Вообще конченая, даже подходить к ней не хочу, чтобы узнать, почему она в казну мало скидывает. В любом случае, денежек и у нее явно не водится.

Кирилл мне просто по секрету рассказал, что наш клуб вообще занимает помещение, данное нам из жалости, так как клубы или делают себе помещения на территории Университета сами (!), или арендуют помещения. Лишь самые жалкие и едва существующие клубы занимают базовые помещения Университета. Так что, проблема денег клуба постепенно встает перед нами в полный рост. Мой блокнот с идеями постоянно пополняется, по мере чтения уже второго, более продвинутого учебника по артефакторике, и на каждый проект нужны деньги. Металлолом, простые механические и электрические устройства, кислота для гравировки, метизы и прочие расходники, новые инструменты, химические вещества, алхимические ингредиенты, банально какие-то редкие методички, которых нет в открытом доступе и сети… Баблишка мой путь унижения магов потребует изрядно.

Размышляя об этом и о том, что у меня, в целом, даже есть идея насчет поправления баланса, я поднимался наверх по уже постепенно наполняющейся студентами лестнице, как внезапно нос к носу столкнулся с Анной Унтерцельс. Вот как говорится, помяни черта…

— О, явился! – она остановила свое сошествие, замерла на трех ступеньках выше меня и по своему обыкновению уперла руки в бока. Неожиданно для самого себя я вдруг заметил, что у нее очень тонкая талия, – Мне вот все интересно, Ломоносов, почему ты все время приходишь в клуб последним?

— Госпожа Унтерцельс, – я обозначил поклон, – У меня, помимо основной программы, двенадцать факультативов, часть из которых со свободным посещением. На освоение всех программ и посещение обязательных занятий я затрачиваю несколько больше времени по сравнению с другими студентами.

— Двенадцать? – переспросила посерьезневшая Анна, – Хм. А не надорвешься?

— Не должен, – пожал я плечами, – Вроде как пока справляюсь.

— Ну да, еще потанцевать во время семестра можно. А что с сессией?

— А что с сессией? – переспросил я и вдруг чуть не словил паничку.

У меня сейчас пять обязательных предметов, и я взял еще двенадцать факультативов. Точно знаю, что зимой будут экзамены по двум из пяти, и из двенадцати… То ли пять, то ли шесть факультативов. По меньшей мере. У меня зимой будет минимум семь экзаменов.

— Хах, вижу, ты осознал, – ехидно усмехнулась Унтерцельс, – Вот только даже необходимость в подготовке не освобождает тебя от обязанности посещать собрания клуба. Приходи, кстати, и побыстрее, сегодня работаем над рунным контуром кодового замка рефрижератора.

— Госпожа Унтерцельс, – сказал я и с чувством удовлетворения заметил, как она едва