Год Горгиппии - Софа Вернер

для… не знаю, для чего он. Складываю на него бронзовые колечки, которые снимаю с волос на ночь. Чтобы я не мешалась под ногами, Ша вынудила меня принять от Института в дар возможность остаться здесь, а сама примкнула к совету правителей. Она воспользовалась долгожданной возможностью представлять Скифию, хотя Племя Ветра – не самое большое и титулованное на нашей степной земле. Только синды об этом не знают, а Ша убедительна. От скуки по дому хочется выть.

Я хочу звериные шкуры и мягкую землю, хочу засыпать под вой степных собак. Хочу домой – но не знаю, как туда добраться без племени, они-то остаются здесь – но отдельно от меня. Я преемница Ша, но не смогу вынудить племя уйти за мной, пока здесь празднуются Игры. Мне самой хочется их застать, но дождаться не хватает терпения.

Я не хочу становиться Владыкой, пока не одержу победу на Играх, – только мне не позволят в них участвовать, потому что атлетов выдвигает республика. Ша не пустит меня.

Синдика вся состоит из камня. Они живут внутри каменных домов. Гулять совершенно негде – люди снуют от арки до арки и прячутся внутри камней, – и в этом негостеприимном мире у меня нет знакомых. Моё племя осталось посмотреть на Игры, осев на одном месте дольше, чем обычно; Ниару же вернулась на границу. Я ожидаю «особого распоряжения» по своей «необычной ситуации» – то есть мной должны заняться лекари, – но ничего не происходит. Где эти лекари? Что они будут со мной делать? От чего меня лечить?

Лунная длинная лихорадка меня отпустила – живот больше не тянет, тело не ломит, крови почти нет; но я всё равно ограничена в движениях, потому что Институт мне покинуть не разрешают. Я щурюсь, глядя на Солнце через арку прохода, который опустел – студенты ушли на занятия. Мне дали факультативы на выбор – что бы это ни значило, – но ни одно направление не подходит моим способностям. Факультатива выделки пушнины не нашлось; пахать сухую землю и выращивать на ней неприхотливые травы – этому ремеслу в Институте не учат. Скифское искусство – выжигать узоры на подстилках для мягкого сна на земле, скифская лженаука – охотиться на зверя по его правилам. Всё мимо.

К тому же список доступных занятий мне дали на дощечке, где штампами выдолблены чуждые мне знаки: словно первый урок заключается в том, что, выживая в степях, нужно было не забывать доходить до полисов и научиться понимать их закорючки.

Сухие листья до сих пор находятся в моих тёмных волосах, а от тела пахнет залежавшимся степным сухостоем. Следовало бы помыться, но ни бронзовой чаши, ни мыльного масла у меня нет. Я решительно хватаю дощечку, одежду, заменяющую мне подстилку, себя саму и свою смелость, которая пригодится мне для поиска правды. Правда в моём случае – правила жизни в Синдике.

Я ищу местных: с холёной тёмной кожей, тёмными волосами, тёмными от солнца глазами-ямами. Они обычно вольно держатся с другими и в любой момент могут заявить: «Я здесь свой». Это их преимущество, и оно очевидно – словно я стою на старте на четыре шага дальше, чем они. Только я намереваюсь подойти к кому-то из местных синдов – трясутся коленки и пропадает уверенность; мне кажется, я не свяжу и двух слов на союзном языке, и тогда этот парень-синд поднимет меня на смех и меня сразу же выставят из республики. Я пока не придумала, зачем мне учиться в Институте, но решила освоиться – на тот случай, если я всё же пойму, как участвовать в соревновании с другими наравне.

Внимание быстро переключается на таких же отщепенцев, как я. Если присмотреться, их не меньше, чем коренных жителей этих земель. Да, все студенты в белом, но те, с кем мы похожи, выделяются определёнными особенностями. У кого-то в ушах покачиваются золотые серьги – явный признак достатка, потому что золото дорогое. У других кожа белее мрамора, тщательно замотанная лентами, и лёгкие ножные браслеты из стали, звенящие при быстрой ходьбе. У других под белый хитон надета обтягивающая тёмная ткань, не позволяющая оголять даже тонкой полоски кожи; у третьих – но таких немного – раскосые глаза и смуглая кожа холодного оттенка. Это скифская молодёжь, но и для них я чужачка. Их племена обеспечили им учёбу, потому что близки к границам, как племя Ниару. Соседствующие скифы намеренно отдаляются друг от друга и лишь изредка смешиваются; наши с ними привычки могут не совпадать. Конечно, скифские девушки и здесь держатся с мужчинами не на равных и во всём обгоняют их – я уверена! – но подойти к ним и попросить помощи я не могу. Проявить слабость перед скифками стыдно, мне нужно сориентироваться самой и стать им равной.

Надо выбрать кого-то из не местных и не своих, но добрых по виду. Осматриваюсь в толпе студентов снова и нахожу, к кому можно подойти.

Я подхожу к единственной девушке, она выглядит знакомо. Я видела её пару восходов назад, когда сидела на скамейке и ждала указаний, как мне продолжить свою жизнь. Её золотые волосы, собранные заколкой на затылке, нельзя не заметить, если гуляешь глазами по макушкам сотен людей.

В залах Института шумно, и мой неуверенный голос может остаться неуслышанным. Странно ощущать себя в этом потоке студентов и лишней, и уместной одновременно. Я молода и испугана, так что вполне сойду за первокурсницу. Глубоко выдыхаю, прежде чем открыть рот: да поможет мне умение перекричать степной ветер. На удивление, у меня получается почти уверенно:

– Приветствую. Моя имя Шамсия из Племени Ветра Скифии.

Девушка переводит на меня взгляд золотистых глаз, и почти одновременно рядом раздаётся неприятный звук, будто кто-то прочищает горло. Только тогда я замечаю рядом с ней мужчину, на вид чуть старше студента, но моложе моего Ма. Понимаю, что, засмотревшись на украшения, на невыразимо великолепный стан – ведь на надоевшую, обычную для скифов худобу там и намёка нет! – я вмешалась в чужой разговор. Вмешалась и прервала. Правда, их беседа больше походила на спор – они даже сейчас стоят так, будто вот-вот накинутся друг на друга.

– Здравствуй, Шамсия. Я Ксанфа, царевна Боспорская, – девушка протягивает мне руку.

Чуть рассеянно касаюсь её ладони лбом – кратко и уважительно. Так в моём племени здороваются с сёстрами, матерями и жёнами.

– Хорошо, – спешно говорю я и тут же показываю ей свою дощечку. – Мне нужно, чтобы ты провела меня в… – я запинаюсь. Ксанфа так внимательно меня слушает, склонившись ближе, и от её не прикрытых одеждой шеи