Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

разглядеть железную кровать и обнаженного человека с примотанными к ней руками и ногами. Тело несчастного периодически изгибалось, веревки на запястьях и лодыжках были пропитаны кровью. Несмотря на отсутствие нечистот, в воздухе стояло ощутимое зловоние.

Монахи при появлении епископа свое занятие прерывать не стали; тот прошел мимо них и с нескрываемой горечью произнес:

— Ральф, мой племянник.

— Что с ним стряслось? — спросил я.

Его преосвященство ответил недобрым взглядом и предложил:

— Вы мне об этом скажите, магистр.

По губам отца Олафа при этих словах скользнула мимолетная горькая улыбка. Это насторожило. Можно по-разному относиться к церковным экзорцистам, но любой из них справится с банальной порчей без особого труда. Да еще монахи… Исходящая от них святость давно выжгла бы не слишком сильную сущность из чистилища, времени на это хватило бы с избытком.

Хм… А дело-то будет не из простых…

Случай одержимости кем-то из князей запределья я отмел с ходу. Племянника епископа при столь паршивом раскладе не удержали бы не только заговоренные веревки, но и серебряные кандалы. К тому же владыки потустороннего мира перекраивают реальность одним лишь своим присутствием, а паренек разве что исхудал. О падших ангелах не стоит даже и упоминать…

Я подступил поближе и внимательно оглядел обнаженное тело. На нем хватало застарелых царапин, но никаких признаков перерождения заметить не удалось.

— Одержимость сущностью из средних слоев запределья? — вслух предположил я и тут же озвучил другую догадку: — Или порождением хтонических глубин?

— Так или иначе, лишь знание имени позволит изгнать тварь и не выжечь при этом душу, — подытожил мою мысль отец Олаф. — А имя знает лишь чернокнижник, которого вам предстоит отыскать!

— Верно, — кивнул я, — но есть способы облегчить страдания одержимого. Надо только знать, кто именно вселился в тело.

— Вот уж не думал, что живодеров Кафедры благочестивых раздумий заботят страдания жертв! — не сдержался экзорцист.

Я не стал его ни в чем переубеждать и обратился к стоявшему у окна епископу:

— Ваше преосвященство, я оставил на входе свой саквояж. Мне понадобятся некоторые инструменты.

— Олаф, распорядись! — приказал епископ, не оборачиваясь. Лишний раз на племянника он старался не смотреть.

Отец-экзорцист покинул помещение, а я пригляделся к одержимому повнимательней. Голову его притянули к кровати широким кожаным ремнем, в рот вставили кляп. Налитые кровью глаза яростно вращались независимо друг от друга, словно ими управляли разные существа.

Это навело меня на мысль проверить эфирное тело несчастного, я убрал с запястья четки и провел в воздухе левой рукой. Предплечье немедленно загорелось укусами призрачных ос.

— Эфирное тело неоднородное, верно? — обратился я за подтверждением к вернувшемуся в комнату Олафу, и тот кивком подтвердил мое наблюдение.

Интересно, очень интересно.

Когда принесли саквояж, я вынул из него шкатулку, на бархатной подложке которой лежала пара песочных часов. Одни наполнял самый обычный песок; в других желтели мелкие-мелкие янтарные бусинки, напитанные эфиром. На пузатые колбы для облегчения вычислений были нанесены риски. В обычной ситуации оба этих изделия кудесников братства святого Луки опустошались за одинаковое время, но магические аномалии изменяли результаты в ту или иную сторону; наблюдателю оставалось лишь правильно трактовать результаты замеров.

Я склонился над одержимым и стиснул худую шею пальцами, паренек задергался и засипел, но почти сразу обмяк, глаза его закатились.

— Это действительно было необходимо? — скрипучим голосом поинтересовался епископ.

— Именно так, ваше преосвященство, — подтвердил я, устанавливая на груди молодого человека часы.

Результаты измерений оказались прелюбопытными. Заговоренные янтарные бусинки просыпались быстрее; я поспешно уложил вторые часы набок, оценил остатки песка в верхней колбе и записал выгравированную рядом с нужной риской цифру.

Отец-экзорцист наблюдал за мной с нескрываемым скептицизмом, но в присутствии епископа высказывать вслух сомнения не спешил. Я убрал хрупкие приборы в шкатулку, отошел к окну, провел несложные вычисления. После озадаченно хмыкнул.

— С очень высокой степенью вероятности вашего племянника поразили сущности, относимые к разряду эфирных червей, — сообщил я.

Скорее всего, причиной послужил некий зрительный контакт, но, не имея веских доказательств, упоминать об этом не стоило. Я и не стал.

Епископ обратился к экзорцисту:

— Что скажешь, Олаф?

— Предположение ничуть не хуже других, — пожал тот сутулыми плечами. — Я хотел бы ознакомиться с расчетами.

Удивительное дело, но священник не запутался в формулах и после нескольких минут напряженного сопения даже указал мне на предполагаемую погрешность в вычислениях.

— Это допущение было бы ошибочным для одной сущности, — не согласился я, — но, судя по косвенным признакам, червей несколько. Два — минимум. Вы ведь обратили внимание на асинхронное движение глаз?

Экзорцист вновь углубился в расчеты, потом забрал у меня перо и принялся за самостоятельные вычисления. Епископ не стал дожидаться их окончания и потребовал объяснения:

— Что за эфирные черви, ради всего святого?!

Олаф шумно засопел, не желая отвлекаться от столбиков чисел, и я пришел ему на помощь:

— Так называют сущностей из хтонических глубин запределья, питающихся эфирным телом носителей. Они неразумны, не могут овладеть разумом человека и, по мнению большинства теологов, не являются чистым злом. Кто-то даже полагает, что Вседержитель использовал их во время сотворения нашего мира, а после запечатал в потустороннем.

Я не стал говорить епископу, что эти твари сродни пиявкам. Чернокнижникам при обращении к силам запределья приходилось идти на всевозможные ухищрения, лишь бы не дать им присосаться к своим эфирным телам. Но мне еще не приходилось слышать о том, чтобы черви завладевали душами людей.

Племянник епископа обратился к безднам запределья, не озаботившись надлежащей защитой? Это предположение вызывало большие сомнения. Слишком много претендентов отыскалось бы на душу глупца — у Ральфа не было бы ни единого шанса остаться в живых. А значит, кто-то эфирных червей ему подсадил.

— Мерзость какая… — скривился епископ Вим, осенил себя святым символом и спросил: — Чем это грозит Ральфу?

— Для экзорцизма нужна формула призыва, которую использовал чернокнижник, — не стал я щадить чувства собеседника. — Если сущности средних слоев запределья хорошо изучены и молитвы для их изгнания можно подобрать в одном из церковных сборников, то у червей имен попросту нет.

Епископ помрачнел, и тогда оторвавшийся от расчетов Олаф смягчил горечь моих слов:

— Эти сущности чрезвычайно чувствительны к плотности эфирного тела. Снизив ее до минимума, мы погрузим их в спячку. У магистра будет время отыскать чернокнижника.

Экзорцист переложил ответственность на меня так легко и естественно, что оставалось ему только поаплодировать. Но епископа заинтересовало совсем другое.

— Рудольф придет в сознание? — спросил он.

— Боюсь, это крайне маловероятно, ваше преосвященство, — потупился священник и обратился ко мне: — Я полагаю, десяти ведер воды в час будет достаточно.