Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

Мы пошли не к парадному входу, а свернули налево, пройдя вдоль здания. В тени обнаружилась неприметная дверь без таблички. Пётр толкнул её, и мы вошли.

Пожилой вахтёр с нашивками за выслугу лет поднял взгляд от газеты.

— Как поживаешь, Иван Иванович? — добродушно сказал наставник.

— Пётр Христофорович! — охранник расплылся в улыбке, встал и протянул руку. — Сколько лет, сколько зим! А это с вами? — он с прищуром посмотрел на меня.

— Со мной.

— Ну, если с вами… — вахтёр махнул рукой. — Проходите. Только я вас не видел.

— Договорились.

Мы прошли мимо и свернули в длинный коридор. Пётр вёл уверенно, будто ходил здесь сотню раз. Лестницы, повороты, снова лестницы — вверх, потом вниз. Стены бледно-голубые, местами облупились. Под потолком трубы и провода.

Сотрудники встречались редко. А если попадались, то будто не замечали нас, поглощённые бесконечными картотеками, которые забили здесь все свободные углы. Чем дальше мы углублялись, тем меньше становилось людей. Коридоры сужались, электрические лампы редели.

— Ты здесь часто бывал? — спросил я.

— Когда-то часто, — Пётр не обернулся.

Окна выходили во внутренний двор-колодец. Внизу, этажа через три, кусочек заросшего травой дворика. Солнце сюда не попадало.

Пётр остановился у массивной металлической двери с номером «13» и едва заметной табличкой «Отдел закрытого хранения. Вход по пропускам».

— Пришли, — сказал он и достал из кармана ключ — массивный, с длинной бородкой, похожий на тот, что лежал у меня в кармане. Похожий, но не такой же. Я смотрел на ключ, пока Пётр вставлял его в скважину. Замок щёлкнул.

В небольшом холле за дверью горели яркие лампы. У стены — стол. За столом — женщина.

Лет шестидесяти. Седые волосы гладко зачёсаны, тёмное платье с глухим воротом, на груди брошь с императорским орлом. Лицо строгое. Но глаза живые, цепкие, такие бывают у людей, десятилетиями перебирающих чужие тайны.

— Пётр Христофорович, — произнесла она без улыбки. — Я уж думала, вы не придёте.

— Здравствуй, Тамара Николаевна, — Пётр протянул ей цветы. — Полевые, как вы любите, сам собирал.

Она взяла букет, мельком глянула и отложила в сторону. Потом посмотрела на меня.

— Документы.

Я выложил удостоверение. Женщина взяла артефакт — тёмную пластину с рунами — и приложила. Пластина загорелась зелёным, потом вспыхнула алым.

— Удостоверение недействительно. Вход запрещён.

Она подняла взгляд на Петра.

Наставник наклонился к ней, что-то зашептал. Я не слышал слов, только интонацию — вкрадчивую, убеждающую, без заискивания. Тамара Николаевна слушала, не меняясь в лице. Потом медленно кивнула.

— По старой памяти, — сказала она, глядя в сторону, спрятала артефакт в ящик и достала ключ.

В этот момент за дверью послышался характерный металлический скрежет ключа в замке.

Через мгновение дверь открылась. Вошёл невысокий мужчина с большой лысиной, в белом халате с нагрудным карманом, набитым разноцветными карандашами. Под мышкой он держал картонную папку. Поздоровался с Тамарой Николаевной коротким кивком, она ответила тем же, не поднимая глаз.

Привычный ритуал, многолетний.

Мужчина прошёл к открытому проёму справа, за которым угадывались стеллажи, и скрылся там, даже не взглянув на нас.

Я проводил его взглядом.

Понял то, что надо было понять сразу: ключ, которым Пётр открыл дверь, не просто ключ. Это пропуск. Без него сюда не войти. Но и здесь, в закрытом хранилище, порядок блюли, и этим порядком была Тамара Николаевна. Она видела каждого, кто входил и выходил.

Когда шаги в соседнем зале стихли, женщина встала и направилась к двери за своей спиной. На полпути остановилась.

— Вон там, на нижней полке, — она кивнула на шкаф у стены, — ваза стоит. Поставь цветы. А то завянут.

В голосе мелькнула тёплая нотка, но лицо осталось каменным.

Пётр молча подошёл к шкафу, достал хрустальную вазу с позолотой и отправился в коридор за водой.

Тамара Николаевна открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь.

— Во… чёрт! — выдохнул я.

Зал без окон. Вдоль стен — высокие стеллажи до потолка. Сплошные ряды полок, книги, папки, свитки в кожаных переплётах, картонные коробки. Пахло пылью, старым деревом и химией, которой пропитывают бумагу от жучков. Тишина такая, что звон в ушах.

Я медленно повёл головой. В конце каждого ряда угадывались дверные проёмы, а за ними — новые залы и новые стеллажи. Эта библиотека была раз в пять больше той, что в Гатчине.

У меня внутри всё опустилось. Найти здесь что-то — всё равно что иголку в стоге сена. И ладно бы иголку: иголка металлическая, её магией нащупаешь. А тут бумага. Тонны бумаги.

— Красиво, правда? — раздался голос сзади.

— Это не красиво, — сказал я. — Это безнадёжно. Мы тут неделю будем искать.

— Может, и неделю, а, может, раньше управимся, — Пётр достал из кармана очки в тонкой оправе, водрузил на нос. — Зато здесь есть существенный плюс.

— Какой? — недоверчиво покосился я на наставника.

— Здесь, хочешь не хочешь, не могли окончательно всё подчистить об ордене.

— Но как мы здесь что-то найдём?

— По каталогам. Пойдём.

Каталожная комната оказалась размером со спортзал. Вдоль стен бесчисленными рядами стояли шкафы с выдвижными ящиками. В центре под тусклой лампой с зелёным абажуром расположился длинный стол, заваленный карточками и подшивками.

— Ищи по ключевым словам, — бросил Пётр, выдвигая первый ящик. — Осьминог, щупальца, орден, маги жизни.

Вскоре я понял, что Орден Осьминога в каталоге отсутствовал.

Совсем.

Ни одной карточки с таким названием, ни под словом «орден», ни под «осьминог» в разделе организаций. Биологический раздел, пожалуйста, десятки позиций: класс головоногих, атласы, научные описания. Но среди людей, объединений, тайных обществ — пусто.

— Обрати внимание на нумерацию, — тихо сказал наставник.

Я посмотрел. Карточка 10 451. За ней 10 523. Семьдесят два номера выдраны. Не потеряны, не переложены, а именно выдраны, гнёзда пустые, только пыль на дне ящика, примятая там, где карточки стояли вплотную.

Я выдвинул следующий ящик. То же самое. 14 307 и 14 389. Восемьдесят два пропуска подряд.

— Давно выдраны, — сказал я.

— Судя по пыли, очень давно, — Пётр прикрыл ящик.

Мы потратили полчаса, чтобы по номерам соседних карточек вычислить физические адреса этих «дыр». В итоге определилось пять секций библиотеки, к которым относились пропавшие записи. Оставалось проверить полки вживую, вдруг вычистили только каталог, а сами книги уцелели?

Пётр записал номера стеллажей на клочке бумаги.

— Ну, приступим, — довольно потёр он ладонями, когда мы задвинули ящики с карточками.

Первый стеллаж нашёлся в дальнем углу. Я приставил лестницу, полез наверх. Четырнадцатая полка, почти под потолком. Ступеньки позвякивали. Я считал ряды: двенадцатый, тринадцатый… четырнадцатый.

Протянул руку и замер.

Пусто.

Полка девственно чистая.