Спрут - Дмитрий Ромов

— Да нет, — махнул он рукой. — Нормально. В итоге мы все умрём. Вопрос, как? Хочешь ли ты умереть в муках? Или хочешь уйти легко? А может, хочешь ещё пожить немного, лет до ста, хотя бы? Чего хочешь? Альфред у нас несдержанный, сам видишь. Но не беда, в случае чего твоё тело мы подкинем… Ты знаешь кому? Чингизу. Круто, да?

— Но Ширяй с Чингизом из-за моего тела биться не станет.

— Там мы другой замут устроим. Не переживай. Тебе-то уж без разницы будет. Но можно ещё кое-что переиграть. Не всё потеряно, Серёжа. Шансы есть. И даже неплохие. Просто отдай мне документы. И на этом мы с тобой закончим. Где они?

— Думаю, — сказал я и щёлкнул каблуком по полу. — Думаю, Давид Георгиевич, вы немного ошиблись.

— В чём же? — зло сверкнул он глазами и кивнул Альфреду.

Под ложечкой противно заскреблась мышь, а во рту вдруг появился металлический привкус.

— Ошиблись, выбрав методы для разговора со мной. Я знаю, где документы. Но если вы думаете, что…

Договорить я не успел.

Лысый здоровяк прервал меня прямо на полуслове. Его огромный кулак врезался мне в скулу и свет этого мира — яркий, цветной, тёплый — медленно погас…

10. Черное и белое

В отключке я был недолго. По крайней мере, мне так показалось. Пару секунд, наверное. Успел увидеть белые электрические разряды. Когда я снова увидел свет и краски мира, положение действующих лиц на сцене почти не изменилось. Передо мной стоял могучий, мускулистый Альфред, чуть сбоку — Давид, у стены — бородач. Прямо напротив, на стуле, истекая кровью, сидел Панюшкин с поникшей головой.

Единственное отличие было в том, что смотрели эти люди не на меня, а куда-то наверх. Все, кроме Усов. Он вообще никуда не смотрел.

Наверху что-то взорвалось и упало. Я услышал топот, крики. Снова грохот. Это очень походило на штурм.

— Посмотри! — резко скомандовал Давид бородачу.

Тот бросился к двери, но тут же был от неё отброшен. Она распахнулась, и в комнату влетели зелёные человечки. Вернее, чёрные. Есенину бы понравилось. Без нашивок и опознавательных знаков. Это были хорошо вооружённые спецназовцы.

Бородач задёргался, кинулся на них, но получил прикладом по голове и затих. Давид стоял спокойно, даже руки поднял. Альфред попытался действовать, как разъярённый кентавр, бросился на появившихся завоевателей. Но завоеватели были не лыком шиты. Так что титан Альфред в тот же миг был повален на бетонный пол, стреножен и обезврежен.

По полу поплыл сизый дымок.

Работали ребята чётко, быстро, ловко и без слов. Всех, кто был в камере, вынесли наружу и упаковали кого куда. На крыльце стоял молодой полковник.

— Фамилия? — спросил он, скользнув по мне быстрым и цепким взглядом, когда меня вывели из виллы.

— Краснов.

Полковник коротко бросил:

— Этого туда.

Взмахнул рукой и отвернулся.

Над виллой завис вертолёт, вдалеке появился ещё один. Впрочем, здесь в них надобности не было, так что они работали исключительно как эффектное звуковое сопровождение. Группировка Давида оказалась не слишком многочисленной. Не больше двенадцати человек, включая двух дам из обслуживающего персонала, которые до этого мне на глаза не попадались.

Меня быстро-быстро протащили через двор и, не говоря ни слова, затолкали в чёрный микроавтобус без окон. Боковая дверь закрылась, и мы тут же рванули с места.

Я был в фургоне один, в смысле, из пассажиров. А вот сопровождали меня целых четверо бойцов. Они сидели молча, соблюдая порядок и дисциплину. Верхней одежды на мне не было, поэтому было зябко, прохладно. Металлические стенки фургона не особенно-то удерживали тепло.

— Ребята, далеко едем? — спросил я, пытаясь завязать первичный социальный контакт.

Но ребята даже не глянули в мою сторону. Друг на друга они тоже не смотрели. Просто сидели молча, как роботы и всё. Куда мы едем, я, разумеется, не видел. Поэтому оставалось просто ждать.

— У вас нет от головы чего-нибудь? — спросил я через некоторое время. — Спросите у водителя. Аптечка же должна быть.

Котелок, честно говоря, раскалывался после того как к нему приложился Альфред. У него кулак, наверное, был размером с мою голову. Чуваки ничего не ответили. Ехали мы минут сорок, а потом машина остановилась. Встала наглухо, но дверь никто не открывал. Из кабины доносились голоса, хлопала дверь, но ничего не менялось.

— Что, приехали или нет? Холодно, парни. Почему такие бесчеловечные условия?

Бойцы были непробиваемые. Как деревянные солдаты Урфина Джюса. Или как передовые китайские роботы, ежедневно мелькающие на страницах ютубчика.

После долгого стояния послышался какой-то звук, похожий на открывание ворот. Фургон поехал дальше и почти сразу остановился. Кто-то снаружи постучал по борту, и дверь открылась.

— Выходим, — сказал один из моих сопровождающих.

Они схватили меня под руки, вытащили из фургона, надавили на затылок, чтобы я опустил голову, завернули руки за спину и быстро-быстро повели по асфальту, а потом по бетонному полу длинного коридора. Мы останавливались у решётчатых дверей, шли дальше, снова останавливались и снова шли. Пахло казённым домом, хлоркой, железом и чем-то несвежим. Наконец встали у металлической двери. Она открылась, и меня запихнули внутрь. Дверь тут же захлопнулась за моей спиной. Она была крепкой, основательной, сделанной из толстого металла.

— Вечер в хату, — сказал я, озираясь по сторонам.

Камера была маленькая. Совершенно пустая. У стены стояла двухъярусная кровать, то есть нары. На нижней лежал матрас. Больше никакой мебели не было. Постояльцев тоже. В углу, за невысокой перегородкой, стыдливо прятался старый унитаз. Пахло сыростью, но было гораздо теплее, чем в фургоне.

Я плюхнулся на шконку. Спасибо предусмотрительным горничным, оставившим матрас. Закрыл глаза. Если бы не раскалывающаяся башка, можно было бы поспать. Впрочем, поспать надо было в любом случае. Я посчитал слоников и, дойдя до тысячи, начал проваливаться в дрёму.

ХХХ

Я спал, но сон был неглубоким. Я постоянно проваливался и тут же выныривал обратно, оставаясь где-то на размытой границе между забытьем и явью. Когда прошло дофигища времени, раздались приглушённые шаги, а потом до меня донёсся лязг замков. Дверь со скрипом открылась, послышались шаги. Меня тряхнули за плечо.

— Краснов. Да, вот сюда. Давайте. Краснов! Сюда его давай. Всё, свободен.

Кто-то вышел. Я разлепил глаза. По голосу уже понял, что это Садык.

— Владимир Кажимович, у вас тут комфорт хромает, — сказал я, разлепляя глаза.

— На, держи.

Он сунул мне пластиковую бутылку «Боржоми».

— Попей.

Я открутил крышку и сделал несколько больших глотков. Горло пересохло и вода была очень кстати.

— Сказали, у