Счастливчик. Черный четверг - Наиль Эдуардович Выборнов

— Дай-ка одну, — сказал я и полез в карман в поисках мелких монеток. Высыпал себе на ладонь.

И как назло, у меня не было ни одного пенни. Я выковырял из кучи монеток никель и протянул ему.

— Держи, парень, это тебе на конфеты.

— Спасибо, мистер! — мальчишка-разносчик, как-то учтиво поклонился мне и протянул одну из свернутых газет.

Я засунул ее подмышку, двинулся дальше. Оставалось только перейти дорогу. Я запустил руку в карман, вытащил мягкую желто-зеленую пачку «Лаки Страйк». Двадцать центов.

Лаки Страйк… До чего ж забавно звучит, а? Забастовки часто бывают удачными. Особенно когда их организовываем мы.

Сунул одну сигарету в зубы, прикурил от красивой позолоченной зажигалки, и собирался уже перейти дорогу, как прямо передо мной затормозил Форд модели А. Четырехдверный седан темно-зеленого цвета. Я отчетливо услышал, как заскрипели механические тормоза.

Я остановился. Такие предпочитали наши друзья. И что-то подсказывало мне, что дело плохо.

Огляделся в поисках места, куда можно сбежать. В это время задняя дверь седана открылась, и из нее вышел мужчина в сером костюме и в шляпе. Он был смутно знаком мне, но я определенно не помнил, откуда его помнил.

— Садись, Сэл, — обратился он ко мне. — У нас есть разговор.

— У меня нет с вами никакого разговора, — ответил я.

В одной руке у меня была зажигалка, во второй сигарета. Подмышкой — свернутая газета. В нагрудном кармане — пачка денег. А чего у меня не было?

А не было у меня сегодня пистолета. Потому что именно сегодня стукач из полиции сообщил мне, что готовится рейд. И мне очень не хотелось бы, чтобы меня взяли с пушкой. Потому что у меня помимо всего прочего до сих пор нет американского гражданства.

— Зато у нас есть, — ответил мужчина, засунул руку в карман и вытащил из него короткоствольный револьвер.

«Кольт Детектив Спешл». Полицейский револьвер, который активно используют не только детективы, но и гангстеры. Несмотря на смешные размеры, он очень громко стреляет. Но выстрел все равно можно перепутать с хлопком из выхлопной трубы.

И тут я понял, что выбора у меня нет. Потому что если я не сяду, то меня застрелят прямо на улице. У них ко мне серьезное дело, не иначе.

— Что это, что это⁈ — послышался крик откуда-то позади. — У него пистолет!

— Полиция!

Глаза гангстера прищурились, и я понял, что он сейчас выстрелит. И мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти к машине и сесть на заднее сиденье. Парень тут же уселся рядом со мной, захлопнул дверь, а потом машина тронулась с места, стала набирать скорость, а потом постепенно вошла в поток.

— Кто вы такие? — спросил я.

— Заткнись, Сэл! — этот парень ткнул мне в бок револьвером, и приказал. — Ник, обыщи его.

Второй тут же принялся шарить у меня по карманам. Скоро он достал и часы, и пачку денег, и сигареты. Все это перекочевало в небольшой саквояж, который он держал на коленях. В последнюю очередь туда отправился мой нож — итальянский стилет.

А потом мне на голову натянули мешок из плотной холщовой ткани. Они явно не хотели, чтобы я знал, куда мы поедем. Что ж, это обнадеживало — может быть, они оставят меня в живых?

Я узнал их акцент, и даже узнал одного из них, когда его назвали по имени. Ник. Николас Капуцци. Это все сицилийцы старой школы, как говорят, и они работали на Сэла Маранцано. А у моего босса с ним имелись разногласия.

* * *

Перед глазами все плыло. Я посмотрел назад, и понял, что прополз метров двадцать, не больше. Но в голове почему-то крутилось не эта привычная мера, а «шестьдесят футов». На песке за мной оставался отчетливый след. Скоро его смоет приливом.

А до огней было еще далеко. И я подозреваю, что это будет самый длинный путь в моей жизни. Если доберусь, то возможно, что проживу еще сколько-то. Ну а если нет…

А еще воспоминания. Они были не моими. Я никогда не жил на Манхэттене, особенно в такое время, когда не было светофоров, люди ходили на улицах в костюмах и шляпах и курили «Лаки Страйк» в желто-зеленой упаковке. Эти сигареты я помнил, но они были совсем другие: белая пачка и красный круг в центре. И стоили они точно не двадцать центов.

Я никогда не разговаривал с грубым сицилийским акцентом с примесью бруклинского. Не покупал газеты за два цента, давая мальцу-газетчику пятицентовую монету, и не забирая сдачу, чтобы он купил себе конфет.

Меня никогда не сажали в старую машину под дулом пистолета, я никогда не носил стилет.

И никто уж точно никогда не называл меня «Сэл». Что это вообще значит? Сокращение от Сальваторе?

Это был не я. Так кто же я тогда?

Я ведь все помню. Меня взорвали в машине, и скорее всего это сделал мой собственный начальник охраны. Может быть, ему надоело меня прикрывать, а возможно, что он просто взял деньги у моих конкурентов. Оба варианта имели право на жизнь.

Но имелся и другой слой воспоминаний. О том, как с меня сняли мешок, после того, как машина остановилась. И мы оказались в каком-то заброшенном складе, не иначе. Таких мест было полно по всему городу, и их использовали для разных вещей: наши коллеги хранили там запасы контрабандного алкоголя или просто самогона и самоварного пива. Или как раз для расправ.

А в то, что меня привезли именно на расправу, стало ясно сразу же. Потому что начали они совсем не любезно: меня раздели, подвесили на балке под потолком и стали бить. Сперва кулаками. Потом резали уже ножом, причем не только по телу, но и по лицу.

Что-то выспрашивали, и я даже отвечал, но потом окончательно потерял разум от боли, и все, на что меня хватало — это просто кричать.

Затем меня снова усадили в машину, и повезли куда-то. На этот раз закрывать голову не стали, и я понял, что я на Стейтен-Айленде, и везти меня будут совсем недалеко.

Так и получилось. Вытащив из машины, двое гангстеров, в том числе и этот самый Ник Капуцци, подхватили меня под руки и поволокли к берегу. И там он достал нож и полоснул меня им по горлу, собираясь перерезать