Великий Кузнец - Анри Олл

За два дня до отъезда отец отвёл меня к сапожнику - дядьке Игнату, который жил на другом конце Зорени. Торговались долго. В итоге вышли с парой добротных кожаных сапог, подбитых деревянными гвоздями. Стоили они почти большой серебряник, но Степан лишь сжал челюсть и отсчитал монеты.

- В дороге ноги - главное, - сказал он по пути домой. - Запомни это, Яр.

Собрали мне и небольшую сумму на первое время. Я видел, как отец доставал из тайника под половицей кожаный кошель. Слышал звон монет. Два серебряника и сто десять медяков легли в потайной карман моего дорожного мешка. Для семьи плотника в такой глуши это была серьёзная сумма: месячный заработок. Мать отвернулась, вытирая глаза краем передника.

…

А потом был ужин с Василием.

Мать готовилась к нему два дня. Я помогал ощипывать утку - жирную птицу, которую мы растили с весны. Обычно такую забивали только на зимние праздники или свадьбы. Анастасия зажарила её с яблоками и травами, испекла свежий хлеб, достала горшочек солёных огурцов и даже маленькую флягу мёда - подарок от соседа-пасечника за починенный отцом улей.

Василий явился ровно на закате. Я открыл дверь и первое, что бросилось в глаза - его одежда. Кафтан из добротной шерсти, отороченный мехом. Не дорогим, но и не дешёвым, явно куньим. Сапоги мягкие, на низком каблуке, начищенные до блеска. На поясе кожаный кошель, тяжёлый, позвякивающий. Сам Василий был мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженной бородой, начинающей седеть у висков. Лицо его было умное и расчётливое. Глаза серые, цепкие, которые сразу окинули нашу избу оценивающим взглядом.

- Степан, - кивнул он отцу. - Анастасия. - Взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на утке, что-то мелькнуло в глазах: не восторг, скорее... понимание жеста, признание стараний.

Сел торговец неторопливо, как человек привыкший к комфорту. Я наблюдал, как он осторожно пробует утку: жуёт медленно, задумчиво. Лицо оставалось вежливо нейтральным. Я понял: для его вкуса, избалованного столичными трактирами и, возможно, даже приличными харчевнями, наша утка была простой деревенской едой. Хорошо приготовленной, добротной, но простой.

Но он не подал виду, даже похвалил:

- Отличная утка, Анастасия. Видно, с душой готовили.

Голос у него был глубокий, размеренный: голос человека, который умеет говорить с разными людьми от крестьян до мелких дворян.

Разговор зашёл о делах.

- Твои табуреты хорошо идут, Степан, - Василий отложил ложку. - Крепкие, ладные. В Аргонисе мастеровые их берут охотно. У меня есть несколько лавочников, которые постоянно спрашивают. - Он сделал паузу. - Мог бы брать больше, если производство увеличишь.

Отец кивнул:

- Подумаю над этим.

Потом Василий посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

- Значит, в кузнецы хочешь, мальчик?

- Да, господин Василий, - ответил я, стараясь держать спину прямо.

- Дар там какой-то необычный у тебя, говорит твой отец. Метки на изделиях оставлять можешь?

- Могу: магические. Их видят только люди со способностью к оценке.

Он прищурился:

- Интересно, редкая штука. Если научишься ковать хотя бы на уровне подмастерья, то спрос может быть. В столице всякие богачи любят вещи с изюминкой. - Отпил медовухи. - Но путь не близкий и город не деревня: там зазеваешься и без кошелька останешься иль чего похуже.

- Понимаю, - кивнул я.

- Понимаешь, - хмыкнул Василий, не насмешливо, скорее, с лёгким одобрением. – Посмотрим: в моём караване пять повозок будет. Три охранника с командиром нанял - авантюристы, опытные ребята. Ты будешь помогать по хозяйству: готовить подсоблять, убирать, за лошадьми следить, за снаряжением. Работы хватит.

- Справлюсь.

- За полцены везу, - продолжил он, глядя уже на отца. - Пять серебряников. Обычно за пассажира беру десять. Но мальчик работать будет, так что скидка честная.

Отец молча достал кошелёк, отсчитал пять серебряных монет. Василий пересчитал – быстро и привычно, явно не доверяя никому на слово и кивнул.

- Выезжаем на рассвете послезавтра. Сбор у моего двора, если опоздаешь, то знай: караван не ждёт.

После ужина, когда делец уехал на своей ухоженной лошади, мать долго стояла у окна. Я видел, как дрожат её плечи. Отец обнял её, что-то тихо говорил. Я отвернулся, делая вид, что разбираю свой мешок.

…

В ту ночь я почти не спал. Лежал, глядя в темноту, слушая знакомые звуки дома: скрип половиц, дыхание родителей за тонкой перегородкой, шорох мышей на чердаке. Вещи, которые казались вечными, а теперь я уезжал.

…

Утро перед отъездом было суетливым и одновременно странно медленным. Мать проверяла мой мешок в третий раз, перекладывая вещи. Отец молча точил мне нож - небольшой, но острый, с деревянной рукоятью.

- Для еды и мелких дел, - сказал он, протягивая. - Но, если что... можно и защититься.

Я взял нож. Тяжесть в руке была непривычной и ответственной.

На рассвете мы вышли из дома. Все трое молча шли по утренней Зорену к двору Василия.

…

4. В путь, в столицу

…

Двор Василия оказался удивительно просторным для деревни вроде Зорена: явно когда-то здесь стояла усадьба побогаче. Сейчас там выстроились пять крытых повозок, запряжённых крепкими рабочими лошадьми. Не боевые скакуны - обычные, терпеливые тяжеловозы с широкими спинами и умными глазами. Их только что покормили, судя по жеванию и фырканью.

Но не повозки приковали мой взгляд. У костра, разведённого в стороне от конюшни, сидели четверо. Я видел авантюристов раньше: издалека, когда они проходили через деревню, но вблизи, вот так, впервые. И разница ощущалась мгновенно: это были точно не крестьяне и не ремесленники. Даже сидели они иначе: свободно, но настороженно, как звери готовые сорваться с места.

Василий махнул мне рукой:

- Иди, познакомлю.

Мы подошли к костру. Отец с мамой остались немного позади, но я чувствовал их присутствие за спиной.

- Вот наш пассажир, - объявил Василий. - Яр Громов, сын местного плотника. Будет помогать в дороге. Ярка, это наша охрана. Знакомься.

Первым поднялся мужчина лет тридцати: высокий, жилистый, с лицом покрытым мелкими шрамами. Они были не уродующими, но достаточными, чтобы понять: этот человек видел лезвия слишком близко и слишком часто. Короткие тёмные волосы, настороженные карие глаза. На поясе длинный меч в потёртых ножнах, на шее цепочка с железным жетоном. Металлическая пластина размером с крупную монету, выгравированная какими-то вроде бы рунами