Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

словам грозно позвякивали золотистые ордена на его груди, словно предупреждали о былых заслугах: две золотые звезды Героя Советского союза, два ордена Красного Знамени. Рядом висели ордена и медали чужих республик, отмечая славный боевой путь советского воина — Орден Славы Демократической республики Афганистан, Орден Звезды Демократической республики Афганистан и другие.

— Да, именно так… Идем навстречу грозящей нам смерти, где ждут… чернолицые черти.

При слове «чернолицые» полковник презрительно ухмыльнулся, явно вспоминая кого-то конкретного. Правая рука с пистолетом поползла вверх и остановилась прямо напротив виска.

По глазам было видно, что старик уже все для себя решил. Он уйдет как настоящий солдат, и не будет ждать, когда окончательно сляжет и превратится в харкающий кровью неподвижный обрубок.

— Не сдается наш гордый «Варяг»…

Сейчас он был тем самым легендарным крейсером, который вышел на бой против многократно превосходящих его сил и одержал Великую победу — победу духа над плотью. И теперь пришёл его черёд повторить то, что не побоялись сделать его предки.

— Не сдается…

Окаменели черты его лица, губы превратились в две плотно сжатые полоски, сузились глаза, словно у прицела снайперской винтовки. Кожу у виска холодил металл оружия. Указательный палец правой руки застыл на спусковом крючке, осталось лишь пошевелить им, чтобы раздался выстрел, и все закончилось.

— Варя-я-яг…

В зеркале отразились его глаза, в которых плескалась бесконечность, и ни капли страха. Одинцов ничуть не боялся уходить. Пришло время, и он был готов. Жизнь прожита яркая, долгая, и под каждым ее мигом полковник был готов подписаться без всякого сожаления. Жил по-человечески, как заповедовали родители. Служил честно, без фальши, с огоньком, что подтверждали десятки медалей, орденов, грамот. Забытых и нерешенных дел за спиной не было, не о чем было сожалеть. Хотя…

— Хотя… кое-что я бы поправил, прежде чем все закончится…

Почему-то вспомнился август 91-го, когда он вернулся в столицу из очередной командировки в страну, где официально не было ни единого советского военного специалиста. Удушливо жаркий день, тошнотворно пахнущий раскаленным асфальтом, пылью и растерянностью. В ушах стоял лязг танковых гусениц, крушащих брусчатку на Красной площади, топот кирзовых сапог солдат и отрывистые приказы их командиров. Он видел, что происходило, нутром чувствовал, куда все идет, и ждал лишь приказа, чтобы действовать. Но того самого приказа не было, никакого приказа не было. Одни командиры махнули рукой, другие опустили головы, и все пошло по наклонной. Тогда он лишился страны, которой приносил присягу. В один момент от одного росчерка пера великая империя с миллионами солдат, тысячами танков, самолетов и кораблей перестала существовать. Непобежденная, преданная своими руководителями, она просто ушла в небытие, чтобы служить вечным укором. Вот об этом он сожалел…

— Ой!

Пуля под сердцем снова пришла в движение, и его скрутила резкая невыносимая боль. Приступ был особенно болезненным, и во всей видимости последним. Грудь, словно железными прутьями стянуло, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. По сердцу резануло так, что совсем никакой мочи не было. Сразу же все перед глазами поплыло.

— Черт, как же больно-то.

С громким стуком выпал из ослабевшей руки пистолет. Затем рухнул на пол и сам старик. Один из солдат великой страны ушел так же, как и держава, непобежденным, неотомщенным, с истовой жаждой на реванш.

Ушел туда, откуда еще не возвращались, но он вернулся…

Глава 2

Новый шанс

Одинцов открыл глаза. В голове было пусто, ни единой мысли, что стало уже привычным за время болезни. Просто пустота.

Какое-то время он просто лежал, не двигался. А зачем? Для чего? В последние месяцы у него все было расписано, и ничего не менялось, напоминая день сурка — утренний прием лекарств, бездумный просмотр телевизора, дневной прием лекарств, снова телевизор или недолгая прогулка до ближайшего магазина, и вновь лекарства.

— Да, эти чертовы таблетки, — качнул головой. Нужно снова принять прописанные лекарства, хотя все это и надоело до чертиков. — Надо…

Про случившееся вчера старик уже и не вспоминал. Нечто подобное на него уже накатывало, и мысль свести счеты с жизнью не раз приходила ему в голову. Но сейчас наступил новый день, и он перевернул ту страницу. Скорее всего через несколько дней от тоски и безысходности снова потянется к пистолету, но это случится не сейчас, не сегодня.

— Надо принять лекарства, значит, примем.

Одинцов привычно потянулся к письменному столику, где у него лежал запас лекарств. Можно было даже не открывать глаза, с его фотографической памятью старого диверсанта он прекрасно ориентировался и так. Вытянул руку, но она к его удивлению провалилась в пустоту.

— Хм, — медленно повернулся и в недоумении замер. — Черт… Что это такое?

Там, где должен был стоять столик с кучей пачек от лекарств, ничего не было. Но еще более странным было другое. Исчез не только старый столик, который стоял на своем месте уже больше двадцати лет, но и старое обшарпанное кресло, в котором когда-то любил посидеть с газетой и чаем.

— Так…

Резко выпрямился, чувствуя, как от сонливости и расслабленности не осталось и следа. Организм привычно среагировал на опасность: участилось дыхание, в кровь выбросился адреналин, краски стали ярче, звуки громче. Прошло несколько мгновений, а старый диверсант уже был готов действовать.

Шариковая ручка, обнаруженная в нагрудном кармане рубашке, сама собой оказалась зажата в руке на манер ножа. В умелых руках этот дешевый кусок оранжевого пластика мог оказаться грозным оружием, которым с легкостью можно вывести из строя гораздо более сильного противника. Достаточно было ткнуть ручкой в одно из многочисленных болевых точек на теле человека, и он либо свалится без сознания, либо будет парализован, либо просто умрет.

Единственное, что сразу же пришло ему в голову — ему внезапно стало плохо, и его положили в какой-то ведомственный пансионат для заслуженных работников. В свое время из Минобороны несколько раз звонили и предлагали такой вариант. Мол, там сверхсовременное оборудование, высококвалифицированные врачи, прекрасная природа вокруг. Он, правда, категорически отказался, на все предложения отвечая, что хочет умереть в своей квартире.

Не сбрасывал со счетов и другие варианты — например, криминальный. Трехкомнатная квартира в историческом центре Москвы была довольно лакомым куском, который вполне мог привлечь внимание криминалитета. Вдруг, его чем-то вчера опоили и запихнули в какую-нибудь коммуналку, где уже живет двадцать душ. Теперь вот иди и доказывай, что ты это ты, а не кто-то другой.

— Что здесь происходит? Зачем