Вопреки - Анастасия Феникс

я, а во второй — Эля и Киря. Разделение было заметно даже невооруженным глазом — я очень любила предметы китайской старины, вазы, веера, бонсаи, перекликающиеся с массивными шторами, тиснеными обоями и панорамными окнами.

Их же половина была создана по принципу: "а-ля будуар императрицы". Роскошь, которую Эля любила во всем, чувствовалась даже в воздухе. Вот такая странная у нас семейка. Минимализм и излишества, флегматичность и импульсивность, молодость и мудрость...

— О чем задумалась? — спросила Эля, а я, вынырнув обратно, обнаружила, что я так и зависла возле лестницы.

— О семье, — улыбнулась я и провела ее на второй этаж, где, повернув налево, я помогла ей пройти к её комнате, сохранившей девственную чистоту, — я каждый день тебя ждала.

— Вижу, — улыбнулась она, — ладно, давай я пока разложусь, вытащу свои вещи, а ты пока сходи, скажи, чтобы накрыли на стол.

— Хочешь побыть одна? — Элен забрала у меня сумки и села на кровать.

— Не могу надышаться этим воздухом, этими запахами! Здесь все такое родное, такое... Поэтому, да, мне нужно пять минут.

— Хорошо, — кивнула я и, засунув руки в карманы, пошла на кухню, где во всю хозяйничали кухарки. Запахи стояли невероятные, уверена даже, что, будь я человеком, у меня бы слюни потекли! Но, увы и ах, текут они теперь только при виде сонных артерий.

— Анна, вы что-то хотели? — спросила у меня Ярослава Петровна, упитанная женщина лет 55, уже 8 лет работающая у меня дома. С прошлой работы её выгнали из-за того, что она подворовывала продукты, да и у меня она ворует иногда, но я закрываю на это глаза только из-за того, что кутью и начиненного гречкой жареного гуся умеет делать только она.

— Ко мне приехала сестра, которой 6 лет не было дома, — я многозначительно посмотрела на кухарку, та кивнула, — это должно быть вкусно и грандиозно немножко, — хмыкнула я, — и, сделайте молочного поросенка ближе к вечеру, только не подавайте, я сама потом заберу.

— Хорошо, а поросенка купить только надо, и по весу сколько? — задала вопрос Ярослава.

— Ну, кило 10, - прикинула я, — купите на свои, я потом отдам, только желательно с чеком, — подчеркнула я. А то в прошлый раз за арбуз попросили пять тысяч. Нет, я не жадная, но это уже слишком!

Отдав распоряжения, я бодрым, прискакивающим шагом добежала до своей комнаты и, не раздумывая, вошла в неё.

Резко начала играть музыка как из музыкальной шкатулки, как в самых настоящих ужастиках. Возле окна стояла монашка, которая стала медленно поворачиваться. Её лицо было искажено страшной маской, от которой кровь стыла в жилах. Жуткий крик рассек пространство. От него можно было сойти с ума...

Неподготовленному человеку! А я была готова.

— Эля, прекращай! — хохотнула я и, подойдя, сдернула капюшон. Моя сестрица нехотя, но сняла маску.

— Теряю хватку... - прошептала она, а потом мы обе рассмеялись. Было так хорошо, как не было уже давно.

— Не теряешь, это я меняюсь, — вздохнула я, а потом, спустя минут пять, улыбнулась и продолжила, — сейчас кушать будем!

— Да ладно! — захлопала Элен в ладоши, — через сколько времени все будет готово?

— Часа через два, — выдохнула я, — предлагаю пока что пострелять из лука.

— Идея — то, что надо! — выдала сестра, снимая с себя рясу. Как только она это закончила, то сразу же потащила меня в низ.

Идя по холлу, буквально слетев перед этим с лестницы, мы резко затормозили, вернее, Элен затормозила, а я впечаталась в её спину. Не обратив на это абсолютно никакого внимания, она подошла к стенке, где, в размере 45 на 15, висел мой портрет. Но, не фотография и даже не картина. Это произведение искусства было нарисовано карандашом в конце 19 века. Аккуратная прическа, платье по моде того времени, шляпка с декорациями, пропитанными мышьяком... Идеальная работа идеального мужчины.

— Я никогда его тут не видела, — произнесла она, — ты его ни разу не вывешивала

— Даже сейчас это всего лишь копия, — произнесла я с горькой успешной, — вернее, копия копии. Оригинал спрятан в надежном месте, где его никто кроме меня не найдет.

Как завороженная, подошла к портрету и положила на него руку, ощутив ладонью лишь холод стекла. А не тепло человека, который его рисовал 6 сентября 1899 года под яркими лучами солнца, которые слепили и меня, и его. Но, не смотря на ясность, день оказался прохладным, что было просто идеальным для творчества... Казалось, что соленая капля вот-вот сорвется и скатиться из уголка глаз вниз, но, увы, этого не произошло.

— Пойдем, — обняла меня Элен, — видимо я снова подняла не ту тему.

Она медленно повела меня на выход, стараясь утешить. Только вот это сделать не удалось. И никогда не удастся, возможно, должно пройти больше времени, или я должна просто вычеркнуть его из своей жизни... Но пока это для меня не возможно, и, вероятно, я никогда не смогу этого сделать...

Мы вышли на задний двор дома и не спеша, даже с какой-то торжественностью, мы отправились к маленькому домику, в котором хранились различные предметы для досуга. Среди них были и луки со стрелами и мишенями. Вытащив их на свет Божий и установив, мы, взяв в руки луки и по стреле, встали в необходимую позицию. Ветер, который я сейчас чувствовала намного сильнее чем обычно, трепал мои распущенные волосы. И вот снова я ощущаю фантомное прикосновение к моей спине, руку, которая ведет по моему плечу, дыхание, что согревает мой затылок, легкий поцелуй за ухом... Как будтоонснова рядом, снова обучает меня стрельбе... И вот снова я выпускаю стрелу, позволив ей лететь. Четкое попадание "в яблочко", все, как он и говорил. Просто довериться чувствам.

Невольно улыбнулась, поражаясь, как живо память сохранила его, его лицо, повадки, дыхание, запах, тепло... Господи, как это возможно?!

Солнце как нарочно зашло за огромные облака, которые начали собираться тучами. Мелкие капли дождя вырвались с неба, подгоняя нас, заставляя бежать обратно в особняк.

Когда мы вернулись, ужин в столовой уже был накрыт. Даже не став переодеваться, мы моментально учились за стол, по пути правда заскочив в мою комнату и забрав оттуда бутылку с кровью. Переживать по поводу того, что кого-либо увидит, так как вся прислуга давно разбежалась, в доме остались только охранник Валера и Ярослава Петровна. Остальные никогда не пытались тут задерживаться, но я платила им столько, что просить расчет они не собирались.

Преспокойно налили красную жидкость себе в бокалы и стали объедаться, потому что иначе это нельзя было