Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева

тех самых бриттов, которые века назад основали империю. Разумеется, ментальная магия тогда немало этому способствовала, потому что коренные народы островов владели лишь магией стихий. В основном, стихиями воды и воздуха. Со временем вырождались, так что из всего спектра магических возможностей оставались жалкие крохи – как, например, магия льда, которой явно владела миссис Эвелин Ллойд.

Вот только что толку в самых незаурядных способностях, если против тебя воюет маг-менталист? Стоит ему добраться до твоего сознания, как ты повернёшься спиной к врагу и выплеснешь всю ярость стихии на своих же солдат…

Главное – вычислить. И забраться в голову.

Разумеется, на это были способны единицы магов-менталистов. Но единиц хватило. Шотландцы сдались первыми, ирландцы всё ещё боролись – даже сейчас, спустя века. Маги стихий рождались у них с завидной регулярностью – в отличие от магов-менталистов среди британских элитаров. Как говорил Джон – тревожный знак. Ирландцы неукротимы, а стоит им почувствовать слабину…

В юности брат поддерживал идею отца о том, чтобы заключать браки в своем кругу, с целью рождения новых магов-менталистов.

Похоже, в день, когда он повстречал будущую супругу, все его идеи развеялись, как сон. Потому что Эвелин не только не принадлежала к элитарам. Не была она и британкой. Хуже всего – она владела магией стихий, а это верный признак низкорожденности. Ведь стихийность – след дурной крови в любом имперце. След коренных народов.

И этого Джону люди их круга не простят.

Джен вздохнула. Скандал, да и только! Снова их семья отличилась! И если им с братом всё равно, то отец, похоже, вновь откажется от общения с детьми на долгие годы.

– Я ещё никого не сводила с ума, – ответила Джен. – Но я могу попытаться, если вы настаиваете, мистер Суарас.

Смуглый ассистент белозубо ухмыльнулся, вскидывая руки.

– Не тратьте сил понапрасну, сеньорита Джен! Одного неосторожного безумца вы уже пленили… А может, и не одного? – призадумался болтливый ассистент. – Впрочем, неважно! Главное – вы здесь, со мной, и вольны отдавать любые приказы – ведь я весь в вашей власти!

– Хотите перекинуть вину за собственные поступки на кого-то другого? – фыркнула Джен, поправляя очки.

– А почему бы и нет? Многие так хотели бы! А я что? Я лишь готов выполнить любое пожелание самой очарова…

– Найдите моего брата, – воспользовалась предложением Джен. – Или мы опоздаем в театр.

Суарас захлопнул рот, подумал секунду, вытянулся и отдал честь.

– Ради прекрасной сестры моего начальника – сделаю невозможное, – пообещал он. – Пробьюсь к суперинтенданту, получу по шее, напишу заявление по собственному, но добьюсь, чтобы старшего инспектора немедленно отпустили к двум нетерпеливым леди, которым неймётся посмотреть представление! Хотя, осмелюсь предположить, лучшие спектакли именно у нас, в уголовном розыске, – задумчиво подметил Хосе.

Быстро поклонился и так же быстро исчез на лестничном проёме. Наблюдавший за сценой пристав только глаза закатил: видимо, не в первый раз слушал болтовню ассистента Суараса.

– Настойчивый молодой человек, – улыбнулась Эвелин Ллойд, когда Джен вошла в кабинет к брату и прикрыла за собой дверь. – Вам такие нравятся, мисс Эвергрин?

– Мне на таких везёт, – вернула улыбку Джен. – И, пожалуйста… просто Джен.

Эвелин буквально просияла, отчего и без того совершенное лицо стало ещё краше.

– Вы и впрямь ангел, – сказала она. – Джон так и говорил. Я так хотела с вами познакомиться! Ведь вы единственный по-настоящему родной Джону человек… И он любит вас! Я… очень дорожу вашим мнением, хотя мы только встретились…

– Перестаньте, – смущенно улыбнулась Джен. – Вам не нужно моё одобрение, потому что Джон и так знает, что я поддержу любой его выбор. Кроме того, одно я уже знаю точно: вы очень сильно его любите.

Эвелин вспыхнула, рассмеялась через силу.

– Простите за эту безобразную сцену, Джен! Сама не знаю, что на меня нашло. Но когда я увидела этот пакет… её признания и фото «на память»… Никакая любящая супруга не сдержалась бы! Впрочем, это я себя так утешаю. Всё равно подобное поведение недопустимо. Я даже не сдержала стихию – так хотелось припугнуть эту девицу!

– Вы – сильная стихийница, Эвелин. Это было… завораживающе.

– О, можно просто Эва! Я владею лишь магией воды и воздуха, – призналась невестка. – Магия огня не поддаётся мне вообще, а магия земли… скажем так, стараюсь не взывать. Получается либо невразумительное, либо опасное.

– Типичный «маг льда»?

– Да, так нас теперь называют…

Снаружи глухо хлопнуло, осыпалось битым стеклом, наполняя воздух звенящим гулом. На другом конце коридора пронзительно закричали. Затем снова и снова, словно кричащий бежал к лестнице. Странный звон ещё стоял в воздухе, когда Эвелин подскочила, едва не наступив на полог серебристого платья, и выскочила из кабинета.

Джен едва поспевала за ней. Невестка бежала обратно, к секретариату, так быстро, словно родилась в каблуках. И резко остановилась перед распахнутой дверью.

Воздух пропитался ледяной крошкой, холодом и красными каплями, зависшими посреди застывших снежинок. И запах. Жуткий запах крови, которым пропитался весь этаж. Густой, душный, тошнотворный.

Джен добежала к секретариату вместе с ещё несколькими клерками, оставившими рабочие места и выскочившими из кабинетов. Протиснулась вперёд, к застывшей, словно статуя, Эвелин. Выглянула из-за плеча невестки и тотчас зажала рот обеими ладонями.

Будучи ассистенткой профессора в психиатрической лечебнице, Джен никогда не считала себя впечатлительной. Но вид кроваво-ледяной статуи, рассыпавшейся по полу кусками обмороженного мяса и хрупких костей, пронял даже её.

Миранда Джонсон совершенно точно не побеспокоит больше чету Ллойд.

Вот только подобная кончина казалась запредельно жестокой платой за единственное письмо с признаниями.

ГЛАВА 2. Семья есть семья

«Когда-нибудь надоедает счастье других и хочется своего».

Невил Хэтч

Ислингтон, по мнению Джен, был одним из лучших районов Лондона. На Рождество он преображался до неузнаваемости: огни на улицах и венки на дверях, радостные школьники, спешащие домой, семьи, собирающиеся под одной крышей, гирлянды и припорошенные снегом сказочные улицы. Джен наблюдала за соседями из окна и радовалась почти так же, как если бы находилась с ними, внутри.

Когда её коллега, Невил Хэтч, узнал, где она живёт, то удивился.

– Семьи, дети, шум, – припечатал Невил. – Это не для таких, как мы, унылых одиночеств, Джен! Выбирайся за город – вот где раздолье для интроверта!

Сам Хэтч им не являлся и потому поселился почти в центре Лондона.

– Мне нравится, – искренне отвечала Джен. – Меня как будто окружает праздник! Даже если чужой – это всё равно приятно. Неужели ты не умеешь радоваться за других, Невил?

– Только это и делаю, – буркнул парнишка. – Что мне ещё