Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

Ингу и её компанию, но та отмахивалась: мол, мы же пошутили! Потом местные девчата, хихикавшие над причёской скромной помощницы, принялись бороться с её непослушными волосами: «Милочка, вашим волосам требуется уход!» Они вылили ей на голову половину пузыря геля для укладки – и бедняжка целый день ходила с торчащими прядями-спиральками, как сумасшедший дикобраз. Короче говоря, не получилось у его помощницы влиться в женскую часть коллектива, занимавшую кабинеты большого здания администрации. На работе Ампиров стал её единственной компанией.

Он и не жаловался, ему было не в тягость. Если бы ещё унять эту головную боль, если бы просто бросить всё и уйти, но сегодня никак не получится. Сегодня его пристанище – душный кабинет с ворохом бумаг, и все бумаги ругательные. Всё из-за новой системы аттестации, которая в этом году развернулась почти по всей стране. Сколько перемен и обсуждений из-за этого ЕГЭ! Ампиров проклинал свою инициативу, которую он так неосторожно выдал на прошлой встрече с работниками школ. Предложил учителям высказаться о новой системе аттестации выпускников! В кои-то веки дать им слово! И что в итоге? А то, что теперь ему как-то надо выгребать из моря негатива, которое вылилось на него как на руководителя. Но перед начальством надо отчитаться, что никаких жалоб нет… А значит, снова придётся врать и снова покупать эти мятные леденцы, единственное, что могло вытравить горечь во рту от бесконечного вранья.

– Винир Виленович, тут жалоба директора десятого лицея… – подала голос Румяна.

Ампиров поднял на неё глаза, растирая виски в надежде ослабить боль.

– Что не устраивает нашего друга Барокко? Чего ему не хватает?

– Учителя географии.

– Их всегда не хватает. Мне-то он зачем пишет? Или он хочет, чтобы я сам стал учителем? – От головной боли Ампиров быстро раздражался.

– А может быть, я попробую? – тихо спросила Румяна.

– Что попробуешь? – не понял Ампиров.

– Учителем. Географии…

– Ты в своём уме, Румяна Нарекаци? – Ампиров всегда называл её фамилию, когда злился.

Румяна помолчала, словно размышляя над этим вопросом.

– Я пока ещё в своём. Нечего тебе там делать, – отрезал Ампиров.

– Винир Виленович, мне бы очень хотелось попробовать. Вдруг получится? Я уже столько книг по геологии прочитала в книжнице у академика, что…

– В библиотеке! – поморщился Ампиров. – Когда я уже отучу тебя от этих диких словечек!

– Как скажете. Но можно попробовать?

Ампиров задумался. Что ему выгоднее: оказать услугу Барокко или сохранить помощницу? Которая, кстати говоря, от него и так никуда не денется… Тем более он у директора в должниках, а так – получится как бы наоборот.

– Говоришь, книги читала? – Ампиров недоверчиво посмотрел на Румяну. – Думаешь, каждый человек с улицы может быть учителем? Прочитала пару книжек – и всё?

– Вообще-то не пару, а двадцать восемь, – спокойно возразила Румяна. Она старалась не показывать начальнику, как она стремится вырваться из бумажного затворничества на волю. – Включая былины и басни.

– Не басни, а художественную литературу, – снова поправил Ампиров. – Нет уж, лучше делом займись. Вот тебе документы для Троппа, есть тут у нас такой учёный-чудак. Отнеси ему и принеси другие. Скажешь ему, что от меня, он знает…

2

Румяна шла в университет, который местные почему-то называли «Внук». Дорога ей нравилась – по парку Ботаников, вдоль Большого Кедрового кольца. Слева – цветение ранней осени и тёмно-изумрудные кедры на дальнем плане, справа – поблёскивающие рельсы в асфальтовой россыпи с проросшей, ещё яркой травой. Радостные ноты птичьего переклика вплетались в настроение этого дня. Румяна улыбалась солнцу, а её непослушные медно-рыжие волосы парили как в невесомости, то вытягиваясь, то закручиваясь пружинками, – словно антенны, настроенные улавливать ещё невидимые, но неотвратимо наступающие перемены в жизни хозяйки.

Звуки природы в городе зовутся тишиной. В Кедрове не было машин, только трамваи и велосипеды – аккуратные, скромные виды транспорта. Рельсы двух кольцевых дорог стали частью природы городка – так подходящая рама образует одно целое с картиной. Даже ритмичное шуршание проезжавшего мимо трамвая слилось с тишиной городка, стало её частью.

До «Внука» идти недалеко, а солнечный день манил задержаться возле любимого места в парке – вересковой скамейки.

На скамейке кто-то всхлипывал. Румяна неслышно подсела к плачущей синеволосой девочке, озираясь по сторонам.

– Могу тебе чем-то помочь? – спросила Румяна.

– Взорвите мою школу, – гнусавым от слёз и соплей голосом ответила девочка.

– А в какой школе ты учишься? – участливо поинтересовалась Румяна.

– В Десятке! Где же ещё?!

– Это одна из лучших школ города, – повторила Румяна слова, которые много раз слышала от начальника.

– Террариум. Лучший из лучших. – Девочка шумно шмыгнула носом.

Румяна протянула ей платочек с узорными дырочками по краям. На лице девочки читалось недоумение: «Что за антиквариат?! Кто сейчас сморкается в кружевные платки?»

Румяна несколько раз за время разговора настороженно оглянулась, и скоро стало ясно почему: деревья вокруг вздрогнули, зашевелились, и с них слетели всевозможные птахи – рябинники, поползни, зарянки. С Площади и окрестных улочек хлынули вездесущие голуби, крикливые воробьи, шумные сороки… Окружили, как обычно, стоило ей остановиться и задержаться на месте. Будто в неё был встроен датчик, вещающий на птичьем и при каждой остановке включавший режим «зов». Румяна ничего не имела против птиц, даже наоборот – птицы заменяли друзей. Но люди вокруг сторонились, подозрительно поглядывая на окружённую птичьим базаром девушку.

Вот и девочка с синими волосами, похоже, такого никогда не видела. Она смотрела открыв рот, забыв шмыгать носом. Птицы кружились над незнакомкой серым чирикающим смерчем, создавая воронку над её головой. Торчащие в разные стороны волосы пускались в дикий танец, переплетаясь, как рыжее гнездо. Теперь девочка лучше представила выражение «волосы встают дыбом» – похоже, это выглядит именно так! Зрелище гипнотизировало; казалось, птичье кружение и безумный вихрь из волос вот-вот сольются в одно, и тогда…

Но вот вокруг рыжеволосой рассыпаются крошки… Она что, просто кормит птиц? Достаёт из своей недосумки, больше похожей на носок, кусочки хлеба, растирает между пальцами и бросает только что кружившим в вихре птичкам, которые теперь мирно шагают и прыгают вокруг них.

Румяна выдавила улыбку, как бы прося прощения за невольное представление. Хотела утешить девочку, но снова эти птахи… Чтобы разгонять их, её начальник носит с собой трость. А она носит хлеб. Синеволосая таращилась на неё с минуту; потом, сморгнув и вскинув на плечо видавший виды рюкзак, ушла.

3

Фасад университета украшал огромный витраж, в котором Румяна угадала изображения Луны слева, Солнца справа, а посередине, между двумя входными дверями, – раскидистый кедр. Двухэтажное здание венчалось башней с длинными узкими окнами и обсерваторией наверху.