Не дожить до смерти - Алекс Рудин

— И что вы предлагаете? — насторожился Никита Михайлович.

— Обращайтесь со мной, как с обычным подозреваемым. Что вы делаете, когда у вас появляется подозреваемый в убийстве?

— Допрашиваю его, — усмехнулся Зотов. — Потом провожу обыск.

— Отлично. Вы уже допросили меня и убедились, что алиби у меня нет. Самое время приступить к обыску.

— Для обыска нужны понятые, — напомнил обер-прокурор Рябушинский. — Мне быть понятым нельзя, я при исполнении.

— Возьмите Игната и Прасковью Ивановну, — предложил я.

— Вы серьёзно, Александр Васильевич? — возмутился Зотов. — Считаете, что я стану рыться в вашем постельном белье?

— Станете, — кивнул я. — С него и начнёте, тем более, что я всю ночь провёл в спальне. Зато потом сможете подтвердить под присягой, что орудия убийства там нет. Вы ведь не нашли нож рядом с телом князя?

— Нож давно выбросили в канал, — махнул рукой Зотов. — Обычное дело.

— Это не шутки, Никита Михайлович, — нахмурился я. — Не знаю, зачем Долгоруковы хотят притянуть меня к убийству, но я им этого не позволю. Начинайте обыск.

— Хорошо, — нехотя согласился Зотов. — В таком случае, показывайте вашу спальню.

Игнат и Прасковья Ивановна не на шутку перепугались, когда узнали, что им придётся быть понятыми.

— Произошло убийство, и в нём пытаются обвинить меня, — терпеливо втолковывал я им. — Вы должны будете подтвердить на суде, что в нашем доме не нашли ничего подозрительного.

— Да я и так скажу всё, что нужно, — заверил меня Игнат.

— Нужно сказать только правду, и ничего больше, — сердито нахмурился я. — Честное слово, это несложно.

Зотов уже вошёл в привычную роль. Видно было, что начальнику Тайной службы хочется как можно скорее покончить с неприятным делом.

— Понятые, встаньте у двери, — скомандовал он. — Ничего не трогайте и смотрите внимательно.

Для начала он открыл шкаф и быстро перебрал мои костюмы. Потом отбросил покрывало и перевернул измятую подушку.

— Здесь ничего нет.

Затем Никита Михайлович свернул одеяло.

— Здесь тоже ничего подозрительного.

И наконец приподнял матрас.

— А это что такое?

— Рубашка его сиятельства, — несчастным голосом сказала Прасковья Ивановна. — А крови-то на ней сколько!

Зотов недоверчиво посмотрел на меня.

— Александр Васильевич, это вы спрятали рубашку под матрас? Откуда на ней кровь?

— Я не знаю, — ответил я, чувствуя, что в груди у меня холодеет.

Никита Михайлович вытащил скомканную рубашку из-под матраса и развернул. Из рукава выпал нож с костяной рукояткой и длинным зазубренным лезвием. Нож со стуком покатился по полу.

Лезвие было покрыто подсохшей кровью.

Глава 2

Никита Михайлович наклонился и двумя пальцами поднял нож.

Затем посмотрел на меня:

— Откуда здесь этот клинок, Александр Васильевич?

— Не знаю, — повторил я. — Но подбросить его не могли. Посторонний не может проникнуть в дом без моего ведома.

Во рту у меня пересохло, и голос звучал хрипло.

— Это мне известно, — прищурился Зотов. — Тем не менее, нож лежал у вас под матрасом. Получается, его принесли сюда вы. Ну, или кто-то из живущих в доме.

— Бред, — невежливо перебил я начальника Тайной службы. — Игнат, Фома и Прасковья Ивановна здесь ни при чём.

— Согласен. Тем более, что про них свидетели ничего не говорили.

Зотов покрутил нож в руке, внимательно осмотрел зазубрины на лезвии и даже потрогал их пальцем.

— Острые, — сказал он. — Почти наверняка именно этим ножом зарезали Долгорукова. Я не эксперт, но видел рану на горле князя. У неё рваные края.

— Получается, это вы убили князя? — изумился обер-прокурор Рябушинский. — Ну, и дела!

Зотов аккуратно завернул нож обратно в рубашку. Присел на кровать и сочувственно посмотрел на меня:

— Вы ничего не хотите мне рассказать, Александр Васильевич? Имейте в виду, Имперский суд учтёт чистосердечное признание.

— Этой ночью я спал, — упрямо повторил я. — У меня есть свидетель.

— Вот как? — удивился Никита Михайлович. — А в кабинете вы сказали, что кроме вас в спальне никого не было.

— Мой дом может подтвердить, что я никуда не выходил. Спросите его.

Зотов недоверчиво посмотрел на меня, потом скупо улыбнулся:

— Хорошая мысль, господин Тайновидец. Ваш дом наверняка знает, откуда взялся нож. Только как я его допрошу? Я не умею разговаривать с домами.

— А вы умеете? — заинтересовался Рябушинский. — Удивительно, как много у вас талантов, Александр Васильевич. Но имейте в виду, суд не примет показания дома в вашем пересказе. Всё-таки, вы обвиняемый.

— Да, — кивнул Зотов. — Господин обер-прокурор совершенно прав.

— Тогда позовите сюда Фому, — сказал я. — Он перескажет вам слова дома.

— Давайте попробуем, — согласился Никита Михайлович. — К показаниям домового суд тоже может придраться, но сейчас это не важно. Нам хотя бы понять, что вообще произошло.

Я послал зов домовому:

— Фома, немедленно зайди в мою спальню.

Через минуту домовой появился на пороге. Его щёки были перемазаны ягодным соком, глаза виновато блестели.

— Что я такого сделал, ваше сиятельство⁈ — сходу насупился он. — Подумаешь, несколько ягодок сорвал!

— Ты опять по грядкам лазил? — ахнул Игнат.

— А что такого? Всего несколько ягод. Их бы всё равно слизни сожрали.

— Хватит, — сердито нахмурился я. — Фома, ты мне нужен по очень важному делу. Сейчас ты спросишь у нашего дома, что произошло сегодня ночью. А потом перескажешь его ответы Никите Михайловичу. Говори всю правду, ничего не выдумывай и не скрывай.

— А вы сами не можете? — удивился Фома. — Разучились?

Он с любопытством посмотрел на Зотова и Рябушинского.

— Это же не из-за ягод? У нас что-то случилось?

— Просто сделай, как я тебе говорю, — попросил я. — Сможешь?

— Конечно, — согласился домовой. — А что спрашивать-то?

— Подожди.

Я поднял глаза к потолку и громко сказал вслух, обращаясь к дому:

— Расскажи Фоме обо всём, что произошло сегодня ночью. Ничего не скрывай и не пытайся меня выгородить.

В ответ дом прислал сочувственный ментальный импульс. Это означало, что он меня услышал.

— Начнём, — кивнул я.

Всё-таки, Фома умел разговаривать с домами куда лучше, чем я. Он владел магией домовых с самого рождения, а я научился ей совсем недавно. Мне удалось уловить только быстрые ментальные импульсы, которыми обменивались домовой и мой особняк.

Затем лицо Фомы удивлённо вытянулось.

— Ерунда какая-то, — неуверенно сказал он.

— Говори быстрее, — нетерпеливо одёрнул его Зотов.

Фома обиженно фыркнул и демонстративно повернулся ко мне:

— Ваше сиятельство, дом говорит, что вы куда-то вышли незадолго до полуночи. А вернулись только под утро. И нож тоже вы принесли. Простите!

Домовой виновато опустил глаза.

— Тебе не за что просить прощения, — машинально ответил я.

Губы меня не слушались, в желудке словно лежал кусок льда.

— Ну, и дела, — сокрушённо повторил Рябушинский.

Кажется, он окончательно