Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

— Опустите копья! — попытался крикнуть я.

Голос вышел сиплым. Ноги подломились, и я навалился на Кар-Роха. Каменный развернулся поперёк, полностью закрывая меня от грозового. Его пластины нагрелись. По Нити шло тяжёлое требование уходить, немедленно увеличивать расстояние. В обычном состоянии я ещё попробовал бы спорить. Сейчас перед глазами темнело по краям, а во рту появился вкус железа.

[ВНИМАНИЕ]

[НАГРУЗКА ОПОСРЕДОВАННОГО КАНАЛА: КРИТИЧЕСКАЯ]

[Резонансный резерв: РЕЗКОЕ СНИЖЕНИЕ]

[СЕРДЕЧНОЕ ВЕРЕТЕНО: НЕСТАБИЛЬНО]

[КОНТАКТ СТОРОННЕГО СУБЪЕКТА: ПРЕРВАН]

[ОСТАТОЧНЫЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКАТ: ВЫСОКИЙ]

Кар-Рох попятился, прижимая меня плечом. Я переставлял ноги с опозданием и всё-таки держался за ремень. Мы отошли шагов на пять, пока между нами и грозовым не оказалось свободное пространство. Каменный остановился возле низкой ограды, развернул хвост к стене и опустил голову надо мной. Из груди вышел гул, от которого задрожала пряжка на моём поясе.

— Я цел, — выговорил я. — Почти. Стой здесь.

Врать опять вышло плохо. Кар-Рох ткнулся носом в мою грудь, потом поднял морду к грозовому и глухо зарычал. В его позе появилось обещание, которое люди понимали без всякой Системы: ещё один бросок в мою сторону он встретит всем весом.

Пряха тем временем подошла к Кайрову дракону сбоку. Она двигалась медленно, плащ оставила у стены, ладони держала на виду. Грозовой заметил её и резко повернул голову. Голубой свет ударил вдоль гребня.

— Довёз, — сказала она тем же ровным голосом, которым прежде хвалила его за полёт. — Всё уже закончилось. Камень под тобой, человек под крышей. Дыши сюда, слышишь? Сюда возвращайся.

Она задала счёт большим пальцем, проводя им по раскрытой ладони. Вдохнула вместе со зверем и протянула руку к его носу. На несколько мгновений мне показалось, что это сработает. Грозовой перестал рвать снег, его шея опустилась, один передний коготь разжался.

Зверь дёрнулся. Голова взметнулась к Пряхе, пасть раскрылась возле самой её руки — резче и злее, чем на любое моё движение до этого. Она успела качнуться назад, и зубы сомкнулись в пустоте. Воздух хлопнул так, будто рядом ударили двумя досками.

— Пряха, отойди! — крикнул я.

Она уже отступала по дуге, только поздно. Грозовой толкнулся передней лапой и плечом задел её в бок. Удар вышел скользящим, однако женщину всё равно отбросило на несколько шагов, к самой ограде. Она упала на ладонь, перекатилась через плечо и поднялась на одно колено, привалившись спиной к холодной кладке. Плащ у стены взметнулся от нового разряда. Камень возле него почернел.

— Серого во мне больше, чем в тебе, — произнесла она, не глядя в мою сторону, растирая ладонью ушибленный бок. — Он это чует лучше, чем твой рукав. Мглоход всё-таки, чего уж там.

Сказано было коротко, скорее для себя. Серое в ней звучало для зверя громче, чем след в моих жилах — для грозового всё серое сейчас кажется было опасно, просто с разной громкостью.

Дед шагнул вперёд, и голос его упал в тот низкий рокот, каким он говорил редко — только когда дело касалось рода.

— Уберите людей с площадки, — велел он, и в этом было больше старой мовы, чем обычной речи Очага. — Я подойду сам. Зверь меня знает — я принимал его у скорлупы, вместе с Кайром, своими руками держал, когда он ещё пищал слепым вылупком. Это мой Очаг. Под моей крышей бьётся мой зверь и лежит мой человек.

Айра тут же поймала старика за костяную руку. Он высвободился без труда, и она вцепилась уже в край меховой накидки, повисла на ней всем своим невеликим весом.

— Гром, погоди. Он сейчас никого не узнаёт.

— Кайра он слышит. Через него и достучусь.

Грозовой снова попробовал подняться. Задние лапы скользнули, грудь тяжело ударилась о камень. От боли он выгнул шею и выпустил разряд вверх. Голубая вспышка осветила крыши, снег на мгновение стал белым до рези в глазах. В соседних домах захлопали двери. На площадку выбегали люди, привлечённые рёвом, а те, кто уже находился снаружи, оттесняли их обратно. Виверны за оградами визжали и били крыльями. Откуда-то сверху ответил чужой грозовой, потом ещё один, и весь Очаг словно проснулся разом.

Пряха поднялась, дыхание у неё сделалось короче, хотя лицо сохраняло прежнее спокойствие.

— Не ходи, Гром, — произнесла она. — Он защищается. Сейчас любой, кто протянет к нему Нить, попадёт в его безумие.

— Значит, дойду и без Нити, — упрямо бросил дед и всё равно шагнул вперёд, будто хотел успеть раньше, чем кто-нибудь докажет ему обратное.

— Дед! — крикнул я.

Он обернулся на голос. Этого короткого движения хватило Айре, чтобы встать перед ним. Старик нахмурился, собираясь отодвинуть её, и тут со стороны верхней дороги раздался другой голос.

— Отец, стой!

Рэн спускался к площадке быстрым шагом. Меховая куртка была застёгнута кое-как, ворот с одной стороны загнулся внутрь, сапоги потемнели от мокрого снега. Молодой всадник бежал за ним и уже заметно отстал. Отец одним взглядом охватил грозового у ограды, Пряху возле снега и Кар-Роха, закрывшего меня телом. Потом посмотрел на меня. Его лицо стало жёстким.

— Тхар-Гхора я не поднимаю, — бросил он сухо, ещё не дойдя до конца площадки. — Вслепую в то же место я не полечу: оттуда уже вынесли одного крепкого всадника без памяти, и второй такой попытки Очаг не потянет. — Что произошло?

— Потом, — ответила Пряха, всё ещё придерживая бок. — Грозовой вернулся памятью к седловине. След нашёлся здесь.

Она указала на меня подбородком. Рэн задержал взгляд на мне, и возле его рта появилась тяжёлая складка. Вопросов он пока не задал. Грозовой ударил лапой по камню, и отец повернулся к нему всем корпусом.

Дед опять двинулся вперёд.

— Я знаю этого зверя, Рэн. Отойди с дороги.

— Ты знаешь, каким он был утром. — Рэн не повысил голоса, и от этого вышло только тяжелее. — Сейчас он цепляется за слабеющую Нить Кайра, и заглушить эту тишину может только то, что зверь почувствует громче собственного ужаса.

Он шагнул к деду, и остальное произнёс совсем тихо — для двоих, от силы для троих: для отца, для себя и для меня, стоявшего рядом.

— У меня за спиной Тхар-Гхор, отец. А у тебя внутри пусто, с тех пор как ушёл Хан-Рах. Зверь тебя попросту не услышит.

Дед на мгновение будто стал меньше ростом, хотя не сдвинулся ни на шаг. Живая рука сама потянулась к плечу, туда, где полвека лежала седельная скоба, и нашла только пустую меховую