Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

Он помолчал, глядя на лист перед Быстровой, и мне стало неуютно. Наверняка сейчас скажет, что подумает, и на этом все закончится.

— Быстрова, запишите отдельно, — сказал он. — Пробный практикум на учебном стенде, одна группа, ответственный от студентов — Гончаров.

Быстрова кивнула, не поднимая головы от листа.

— Свяжитесь с руководителем СКБ на мехмате: час инженера, стенд и аудитория — это к нему, пусть скажет, что может дать и кого из инженеров выделит. Гончаров, задачу будете обсуждать с тем инженером, которого он назовет, а готовое предложение принесете руководителю. Когда он сможет вас принять, Быстрова скажет, зайдете к ней в секретариат.

— Понял, как только позовут, зайду.

— Условия еще надо согласовать, и может статься, что не получится, — сказал он, посмотрев на меня. — Но идею вашу я беру, она мне нравится.

— Спасибо, Лев Анатольевич. Тогда в секретариат я приду уже с планом на листе: что мерить, сколько нас будет и что спросить у инженера.

Под столом я на радостях сжал кулак. Руководитель СКБ у нас Сергей Евгеньевич Томилин, я его утром уже видел, и с ним, похоже, можно договориться.

Дописав строчку, Быстрова подчеркнула ее.

Когда остальные поднялись и потянулись к двери, Серебряков сказал:

— Гончаров, задержитесь на минуту.

Марина оглянулась от двери, но промолчала, и Быстрова вышла за ней, прикрыв дверь. Значит, опасения мои были не напрасными, просто разговор про драку оставили на конец. Я остался сидеть, глядя на то, как ректор берет с письменного стола тонкую папку и возвращается с ней.

— Перед такой встречей деканат дает мне справку на каждого приглашенного, — сказал он, открыв папку, но не читая. — В вашей есть строка о проверке по заявлению о драке на дискотеке в общежитии. Я в это дело не полезу, для этого есть куратор и декан, так что разбирать его с вами не собираюсь.

— Понимаю, Лев Анатольевич.

— Но одно скажу. Староста в такой истории нужен для того, чтобы драку остановить. А не для того, чтобы потом доказывать организатору, кто прав. Я доступно изъясняюсь, Роман?

— Так я и останавливал, Лев Анатольевич. Не один, понятно, мне помогли разнять.

— А потом что было?

— Потом я добивался только одного: чтобы решение было справедливым. Все это у куратора, я в среду отдал письменное объяснение.

— Я хочу послушать, — сказал ректор. — Рассказывайте, раз уж я начал вникать.

— Вышло так, что после драки организатор решил выгнать обоих драчунов. Это справедливо. Но он потом передумал, когда ему сказали, что Кантемир первым толкнул. Да, это так и было, но до того на него агрессивно напирал другой парень, а перед этим про его отца сказали такое, что я не хочу повторять в вашем кабинете.

— Значит, вы добивались, чтобы с дискотеки вывели обоих, а не одного, — сказал Серебряков. — Понятно. Объяснение ваше читать не буду, это дело деканата. Но вот скажите мне, Роман, а сейчас вы сделали бы что-нибудь иначе?

Вот тут можно было ответить, что пресек бы склоку на корню и не дал Кантемиру ввязаться в драку, и выглядеть героем. Но это было бы неправдой, я бы все равно не успел. А потому пришлось ответить честно:

— Нет, я не думал, что Кантемир его толкнет, он нормальный парень. Да он и сам, по-моему, за секунду до того не знал, как среагирует.

— Ну, это, по крайней мере, честно, — сказал Серебряков и закрыл папку. — Проверка идет своим порядком, я ее торопить или останавливать не буду, да и к практикуму она отношения не имеет. Но замечание вы от меня получили, Гончаров. Запомните, сначала староста гасит ссору, а потом уже разбирается в первопричинах, причем лучше у куратора, а не посреди холла, где все только и ждут продолжения. Вы теперь на виду, и все, что вы делаете в общежитии, попадает вот сюда. — Он положил ладонь на папку. — Идите.

— Понял, Лев Анатольевич. Спасибо.

В приемной Быстрова, не отрываясь от бумаг, сказала, чтобы во вторник я заглянул к ней после пар, к тому времени она дозвонится до Томилина.

На лестнице я перевел дух и прокрутил разговор в голове. Насчет холла ректор был прав: спор при всех только собрал вокруг нас больше народа. Но вот молчать я бы не стал и сейчас, разве что сказал бы то же самое тише и в другом месте. Зато практикум ректор все-таки взял на заметку, и это хорошо.

Обратно к своей аудитории я почти бежал.

Добрался, когда одногруппники уже выходили, и в дверях меня чуть не снесла толпа с сумками. Глеб Оболенский вышел одним из последних, с тетрадью и пачкой листков под мышкой. Увидев меня, он поправил очки и спросил:

— Ну и что там было, Ром? Расскажи, а то мы тут уже не знали, что думать.

— И что вы тут успели нафантазировать?

— Полина решила, что тебя отчисляют, — сказал Глеб. — Я ей говорю: за что, он и поучиться-то еще не успел…

Однокурсница Полина Третьякова как раз проходила мимо, но, услышав свое имя, остановилась.

— Ничего я не решила, — возразила она. — Сказала только, что просто так с лекций не забирают. Гончаров, ну скажи ему, пусть не сочиняет.

— Да все нормально, Полин. Ректор собирал студентов с разных факультетов и спрашивал, что бы мы в универе поменяли. Я предложил практикум на стенде, он записал. Так что отчислять пока вроде не за что.

— Ну и слава богу, — сказала Полина. — Конспект дать или возьмешь у Глеба? Там Беляев без тебя такое доказывал, что все сдались.

Глеб протянул мне тетрадь.

— Держи, Ром. Сделаешь копии или переписывать будешь?

Пролистав его тетрадь, я увидел ровные строчки без единой помарки.

— Перепишу, спасибо. Так лучше запомнится.

— Ладно, спросишь, если что, — сказал Глеб. — Давай лучше поподробнее, что ты там предложил, мне интересно.

По дороге в буфет я рассказал Глебу о разговоре с ректором. Повторять прежний опыт с грузом и секундомером ему было скучно. Уже за пирожками он предложил проверить, действительно ли показания уходят из-за прогрева, как предполагал Бережной. Я чуть пирожком не подавился: вот и