Пришелец в СССР - Дмитрий Сергеевич Самохин

мое положение. Я только недавно потеряла его. Мне еще очень тяжело осмыслить, как жить дальше, — Елена Михайловна с трудом произнесла эти слова, словно выдавила из себя, как злокачественную опухоль.

— Я не тороплю, но вы должны понимать, что это важно для следствия.

Я приступил к осмотру полок.

За стеклянными дверцами стояли разнообразные статуэтки, выполненные из фарфора. Такого большого многообразия скульптур на разные темы в разных стилях, я еще никогда не видел. Да и как я мог видеть, если я проклятый космический штурмовик. Из предметов искусства я видел только отрубленные головы идрисов, да колоду краплёных карт сержанта Старра, его же собственноручного авторства, но там одни голые бабы в разных ракурсах.

— Вся коллекция отсортирована по заводам. Каждая полка свой завод. Здесь представлены изделия Дмитровского, Бакинского, Барановского, Ломоносовского, Ереванского, Коростеньского, Хайтинского, Городницкого и других заводов. Я всех уже не упомню, — произнесла Елена Михайловна.

— Вот вы говорили, что интерес своего мужа не разделяли, а название заводов знаете наизусть? Нестыковочка образовывается, — подметил я.

— Когда так долго живешь с любимым человеком, все равно знаешь все об его увлечениях. Вы может быть замечали, как жены футбольных болельщиков, сами равнодушны к футболу, но при этом знают, чем отличается киевское «Динамо» от ленинградского «Зенита».

Елена Михайловна не обратила внимания на мою дерзость. Уже было видно, что она устала от моего присутствия, но я все же хотел досмотреть коллекцию.

Выставленные статуэтки можно было разделить по тематикам и заводам. Профессор разделил по заводам, хотя иногда завод выпускал статуэтки одной тематики и не экспериментировал с другими направлениями.

Так Кировский фаянсовый завод был представлен статуэтками животных: слон, свинья, собака, кошки, кролик, медведь и петух, который был на самом деле не просто петухом, а еще и кувшином.

Коростеньский фарфоровый завод был представлен малороссийской тематикой. Отдельное место было выделено для набора фигурок, которые назывались «Сорочинская ярмарка». Так было написано на карточке, которая стояла рядом. Фигурки представляли из себя героев произведения Николая Васильевича Гоголя. Рядом с малороссами в шароварах, подпоясанных кушаками, стояли статуэтки Бахуса, Аполлона, Маленького Мука и торговца грибами, но все они почему-то отчаянно смахивали на украинцев.

На полках стояли пастух и колхозница, бюст Пушкина, девушка-краснофлотец, снегирь и даже композиция «Сталин на фронте». Танцующие таджики, петух с гармошкой, Тарас Бульба и Богдан Хмельницкий — стояли на полках.

Такое разнообразие тем, форм подачи и мастерства исполнения. Мне неожиданно очень понравилась коллекция профессора. Я бы с удовольствием разглядывал ее и разглядывал.

— Скажите, а что вы планируете делать с этой коллекцией? — спросил неожиданно я.

— Пока ничего. Но возможно со временем подарю в музей нашего университета, — ответила Елена Михайловна.

Я решил, что пора и честь знать. Вдова итак уже утомилась от моего присутствия. Мы вернулись в гостиную. Я сделал себе пометку в блокнот, что надо заглянуть в Ленинградское общество коллекционеров и поговорить, насчет коллекции покойного профессора, попрощался с Еленой Михайловной, поблагодарил ее за уделенное мне время и покинул квартиру.

Я вышел на улицу.

Небо хмурилось.

Я взглянул на часы.

Я и сам не заметил, как на разговоры с вдовой профессора убил два с половиной часа. Надо было возвращаться в отдел.

Глава 10

В отделе как всегда творилась какая-то суета. Привезли задержанных, которых дежурный определял в камеру. Навстречу мне попался лейтенант Сергеев, по воспоминаниям Тени мы с ним когда-то учились вместе, он ощерился кривыми зубами в улыбке и сказал:

— Леший, где ты ходишь? Там тебя уже ждут.

Я поднялся в рабочий кабинет в недоумении, кто это меня может ждать и по какой надобности. В кабинете помимо Саулова и Киндеева было еще три человека. Двое из нашего отдела, а один новенький в форме младшего лейтенанта. Я и Тень его раньше не видели. Сослуживцы громко разговаривали и смеялись. Киндеев пил чай из граненного стакана в подстаканнике. Я тут же вспомнил, как он хвалился, что утащил этот подстаканник из поезда «Ленинград — Ярославль».

При моем появлении разговоры тут же стихли. Киндеев поднялся мне навстречу и сказал:

— Принимай пополнение. К нам новенький. Стажер из школы милиции. Старик его к тебе прикрепил. Сказал пусть ума-разума набирается.

Новенький — молодой парень на вид лет двадцати, простодушное лицо, с бледными, словно бы выцветшими глазами, льняного цвета волосы и родимое пятно на левой щеке, коренастый с крепкими мускулистыми руками — шагнул мне навстречу и протянул ладонь для рукопожатия.

Я пожал ему руку, думая про себя, что только мне вот этого детского сада не хватало. Мало того, что я сам пока еще как младенец в этом мире. Тут не помню, тут не знаю. Так мне еще с этим стажером возиться.

— Семен Макконен, — представился он.

— Финн что ли? — спросил я.

— Так точно. Финн. Ну как, финн. Фамилия финская, а крови то уже побольше русской будет.

— Хорошо. На сколько стажировка?

— Так я выпустился. Вот распределили к вам. А стажировка, это как испытательный срок. Так ваш Стар… извините, Лев Петрович так выразился.

— Понятно. Осматривайся тогда. Место тебе уже выделили рабочее?

— Да вон тот стол в углу.

Макконен показал на заваленный документами и книгами рабочий стол, который давно использовался, как склад ненужных вещей. Мужики все что им мешало в рабочем пространстве и жалко было выкинуть перекладывали на этот стол. Новобранцу предстояла нелегкая работать — вычистить эти авгиевы конюшни.

— О чем разговаривали тут, так увлеченно? — спросил я.

Киндеев ответил:

— Новичок байки травил из своего исторического прошлого.

— Это что за байки такие? — заинтересовался я.

— Давай, Сёма, не журись. Расскажи старшему, что нам рассказывал.

— Мы хоть и финны, но правильные, отечественного разлива. Наши предки тут испокон веков жили. Под Павловском есть такое местечко Тярлево, так вот это финская деревня Тяреля.

— Да тут со всех сторон Ленинграда, финские местечки — Сертолово, Нюнимяки, Керро, Агалатово, Лемболово. Нашел чем удивить, — прервал его Киндеев.

— Ну, так там то давно уже финны не живут, а в Тярлево они до сих обретаются. До революции там и жила моя семья Макконенов. Деда моего звали Иван Лукич Макконен.

— Хорошее такое финское имя, — оценил я.

— Так о том и речь. Обрусели уже тогда финские семьи, только фамилии остались, да лицо как говорится не замажешь. В