Этногенез-2 - Елена Кондратьева

В тот раз им удалось вырваться. Наступила ночь, они немного отдохнули в лесу, наткнувшись на ручей, а потом снова побрели в сторону Сокольников. Местечко это было неспокойное, хватало и воров, и всякого жулья. Вполне возможно, что прямо сейчас там уже ждали беглецов завербованные Колиньи люди. Но Байсаков надеялся, что небольшой склад, оставленный русской разведкой после сдачи Москвы, уцелел. Оттуда планировалось внедрять в город переодетых во французскую форму разведчиков.

Когда они вышли на тропинку, которая должна была вывести их в дальний пригород Москвы, Гаевский подобрал какую-то бумагу. Ради любопытства он остановился, и в свете луны разглядел французскую прокламацию.

— Постойте-ка! — попросил он. — Что это… Предлагают всем шпионам сдаться и получить свободу и награду.

— Ну, и что? Я таких сотню видал! — проворчал Иван.

— Да, вот и я не вчитывался. А тут написано, что если шпионы сдадут «имеющиеся у них предметы и вещи государственного значения», то и награда соответственно увеличится, а еще шпионы могут вступить в переговоры. Это про нас. Но не только про нас: те, кто на таких шпионов укажет, тоже награду получат в случае поимки. Хитер Колиньи: порядочные люди из Москвы бежали, а мародеров да воров еще больше сюда понаехало. Вот они и стараются, не за честь, а за рубль.

— Вот эта, кажется, еще интереснее! — Остужев увидел прямо на дерево наклеенную бумагу. — Свети!

Гаевский зажег прокламацию, что была у него, и поднял повыше. На бумаге высветились два портрета, в которых без труда можно было угадать Остужева и Байсакова, только не таких заросших.

— Тебя все еще не связали с нами, — заметил Александр Гаевскому. — Впрочем, ты всегда можешь образ изменить.

— Здоровья уже не хватает, — вздохнул Антон. — А еще про Мари все время думаю. Ваня, ну где твои Сокольники? Уж хочется узнать поскорее: умереть нам сегодня, или все-таки поспать?

— Не стреляйте, господа! — отчетливо послышался в ночи чей-то голос. — Не стреляйте, я не враг.

Трое товарищей уже присели и отступили с освещенной луной тропинки в лесную темноту. Тогда незнакомец, продолжая просить не стрелять, сам вышел на освещенное пространство с поднятыми руками. Остужеву показалось, что он где-то видел это лицо.

— Господа Остужев и Байсаков, если не ошибаюсь? Мы выследили вас в Лефортово, но не успели поговорить.

— Вы здесь не один? — с угрозой спросил Александр. — Не советую с нами связываться, идите своей дорогой.

— Вы меня не помните? Я Никанор. Мы общались с вами в трактире, не так уж давно. Я еще тогда сказал, что люди, которых я представляю — ваши друзья, и могли бы оказать помощь.

Остужев, конечно, вспомнил. Подозрительный человек, назвавшийся Никанором, намекал, что является масоном. Но так же, как и тогда, Александр ничего не знал ни о Никаноре, ни об ордене, членом которого он якобы являлся. Перед ним мог стоять обычный охотник за предметами, служивший неизвестному друзьям клану.

— Стрелять нам не очень-то выгодно, — прошептал Гаевский. — Переполошим всю округу. Иван?

— Да запросто, — ответил Байсаков. — Только не люблю я душегубства. Там французы, супостаты, а этот свой. Может, добра желает?

— Но верить нельзя, — отчеканил Остужев. — Любезный Никанор, будьте добры убраться по добру поздорову! И никогда, слышите? Никогда больше нас не ищите. При следующей встрече я вас убью.

— Это было бы прискорбно, — вздохнул Никанор, медленно отступая с поднятыми руками. — Но есть вещи, скажем так, есть предметы, которые дороже моей жизни. Вам некуда прятаться, господа, Колиньи берет вас измором. И мы тоже не можем сказать: идите к нам, мы вас спрячем. Нам тоже приходится туго во время этой охоты. Но что, если бы вы спрятались под городом? Наполеон не сможет долго оставаться в Москве, Кутузов отрезал его от припасов, прежде всего от провианта и фуража. В городе уже начинается голод. Что, если бы вы пересидели какое-то время в подземелье?

— Мне ничего не известно о подземельях Москвы! И мы не пойдем в ловушку!

— Подземелья здесь были всегда, — по мере удаления голос Никанора звучал все тише. — Например, Иван Грозный очень любил надежно прятать некоторые вещи. А куда? Только под землю.

И наступила тишина. Друзья некоторое время прислушивались, но лес жил обычными ночными шорохами. Спустя полчаса они на всякий случай прочесали местность, но никого не обнаружили и продолжили путь к Сокольникам. Пригород спал, даже собаки не брехали. Развивший профессиональную память Байсаков в темноте быстро провел их к домику на окраине. Гаевский, перекрестившись и зажав пистолет зубами, первым перемахнул через забор и исчез во дворе. Спустя минуту он вернулся.

— Вроде никого. Но в дом я соваться не решился.

— Правильно, пропадать — так всем, — Остужев с некоторой натугой последовал за Антоном, а Байсакову пришлось помогать: сломать забор ему сейчас было легче, чем перелезть. — Держимся вместе. Если что — вместе и отступаем.

Но опасения были напрасны, волею судеб этот созданный в последний момент отступающим московским гарнизоном склад ускользнул от внимания и Колиньи, и французской разведки. Тихо, не зажигая света, друзья обошли небольшой дом. Собственно склад располагался в подвале. Тут имелись крепкие замки, но Байсаков расправился с ними без особых усилий. Внизу разожгли свечу и увидели некоторое количество французской формы разных родов войск, оружие и немного провианта: сухари да сало. Однако большего им было и не надо.

— Ешьте сперва вы, — приказал Остужев. — И наденьте форму, хоть немного французов запутаем. А я поднимусь наверх и покараулю. Неспокойно мне после визита этого Никанора.

Но в Сокольниках по-прежнему было тихо. Ранняя московская осень выдалась теплой, хотя ночевать в лесу без костра стало уже трудновато. Остужев сидел у окна в темноте, и старался сохранить бодрость, не поддаться дремоте. Но уж слишком много энергии было потрачено во время последнего боя. Немного еды — и Александр неминуемо уснет. К счастью, друзья это понимали, и очень скоро его пришел сменить Гаевский, от которого пахло невыносимо вкусно.

— Спускайся, пока Ванька все не прикончил, — одними губами произнес Антон. — И скажи, чтоб крепко не засыпал — я всю ночь не продержусь, тоже глаза слипаются.

Однако, как следует отдохнуть, не получилось. Все, что успел Остужев — переодеться и поесть. Но лишь только начал скидывать сапоги, чтобы немного поспать, как наверху грохнул выстрел. Пнув как следует продолжавшего спать Байсакова — а на легкий пинок тот бы и вовсе не отреагировал — Александр, пошатываясь, кинулся к лестнице. Наверху начиналась перестрелка, и кто-то уже бил топором, взламывая дверь.

— Антон! Ты цел?!

— Да, только надолго ли? — Гаевский привстал с