Ухорез 1-5 - Василий Горъ

«Девочка» выглядела какой угодно, только не рефлексирующей. Но я понимал, что совет дан отнюдь не просто так, поэтому мысленно перебрал несколько вариантов формулировки нестандартного распоряжения и выбрал один из самых несерьезных:

— Все, теперь Российская Империя в безопасности, следовательно, мы, ее спасители, просто обязаны отдохнуть. Причем не абы как, а добросовестнее некуда. То есть, сняв с плеч неподъемный груз ответственности и потерявшись в самом приятном варианте спокойствия — одном на двоих. В общем, я тебя не отпускаю. Зато обещаю выделить половину кровати, персональное одеяло и самое уютное место в моей паутине. Каким будет твой положительный ответ?

— Хочу-хочу-хочу!!! — дурашливо протараторила она и… вздохнула: — А если серьезно, то спасибо: я понимаю, что на другой чаше весов была война, но убивать спящих мне не понравилось.

И хочется «отпустить» лица, которые до сих пор перед глазами.

— Отпустим… — твердо пообещал я и вернул беседу в несерьезную колею: — Если ты не сбежишь от меня из ванной и не убаюкаешь ожиданием…

Не сбежала и не убаюкала — возникла на пороге спальни от силы минут через пятнадцать, обошла кровать, скинула халат, скользнула под свое одеяло и… «нахально» подкатилась к моей спине. Потом постучала, дождалась, пока я перевернусь на другой бок, и спросила, как «спасение Российской Империи» сказалось на моем внутреннем состоянии.

— Никак… — честно ответил я. — Я все не отойду от наглости ультиматума Кавендиша Белосельскому, так что уничтожение части выгодоприобретателей той акции добавило толику злого удовлетворения.

— Да уж, психика у тебя устойчивее некуда… — вздохнула она и задала следующий вопрос: — Скажи, пожалуйста, ты ведь почувствовал, насколько тяжело мне далась казнь Уильяма?

Я утвердительно кивнул.

— Поэтому не позволял уходить в себя ни на мгновение, не стал звонить и встречаться с Державиными, весь перелет «лечил» статьями из Сети, после ужина, в коридоре, смотрел мне вслед и переживал?

Врать, глядя ей в глаза, я был не готов. Вот и пожал «верхним» плечом: — Откровенно говоря, я недооценил нашу совместную энергетическую мощь. Поэтому на этапе планирования был уверен в том, что наша мясорубка нанесет британцу несколько десятков ранений лезвиями и либо убьет одним из попаданий, либо заставит истечь кровью. А когда заклинание стесало обувь и стопы, ужаснулся. И все время казни клял последними словами неуемную фантазию, заставившую придумать этот кошмар. В чувстве вины перед тобой жил и всю дорогу домой. Но оставить тебя у себя решился только после пинка матушки.

— Поблагодарю и ее. После того, как проснемся… — сказала она и снова вернулась к той же теме: — Кстати, я торопилась в свои покои, чтобы как можно быстрее добраться до планшета, найти в Сети нужные фотографии, получить более-менее убедительные основания заявиться к тебе и задержаться. Так как чувствовала, что без твоей моральной поддержки не засну…

Я неожиданно для самого себя выпростал из-под одеяла «нижнюю», левую руку и неприятно удивился порывистости, с которой Наташа сжала мою ладонь своей:

— Что, продолжает плющить даже сейчас?

— Ага: перед глазами — багровое лицо Кавендиша, открытый рот, вздутые вены на шее и тело, сточенное до низа живота. А в ушах звучит истошный хрип…

Мне мгновенно стало не до рефлексий — я тоже «услышал» сорванный голос британца, разозлился на себя и переключился на командно-штабной:

— Переворачивайся на другой бок и подкатывайся ко мне!

Перевернулась. Подкатилась. Стянула одеяло с плеча, мертвой хваткой вцепилась в руку, которой я притянул ее к себе, и попросила приложить «тем самым заклинанием». А секунде на восьмой воздействия Огнем и Жизнью еле слышно мурлыкнула:

— Все, хватит: мне уже плевать на все и вся, но голова еще работает…

…Не знаю, крутился ли я во сне, но, возвращаясь в сознание, отрешенно отметил, что лежу в том же положении, в котором отключился. А через пару мгновений почувствовал разницу и вспыхнул: Наташа обнаружилась не под своим, а под моим одеялом, моя правая ладонь баюкала левую грудь, а правое бедро «подпирало» попу!

Я бы пролежал так целую вечность. Но страх обидеть подругу и потерять лицо заставил податься назад, аккуратно вытащить руку из-под восхитительно полного и упругого полушария, лечь на спину и приложить себя заморозкой.

Что самое забавное, уже секунд через тридцать женщина, не просыпаясь, подползла ко мне вплотную, попробовала нащупать руку, не смогла, как-то уж очень деловито перевернулась на правый бок, вжалась в меня разгоряченным телом и пристроила руку на грудную клетку!

«О-бал-деть…» — мысленно пробормотал я, зачем-то разделив слово на слоги, и повторил «умиротворяющее» заклинание. А через умопомрачительно приятную, но безумно короткую Вечность почувствовал «не то» шевеление и притворно вздохнул. Чтобы облегчить подруге принятие безумия ситуации:

— Свою вину полностью признаю. И готов попросить прощения. Правда, пока не знаю, за что именно, но ты ведь мне подскажешь, верно?

Наташа прыснула и села на мою волну:

— Подскажу, конечно: ты виноват в том, что так долго не позволял мне распробовать удовольствие сна в самом уютном месте твоей паутины!

— Прости… за это самое… — «извинился» я, она заявила, что подумает, и перестала валять дурака:

— А если серьезно, то я даже не думала, что спать в чужих объятиях может быть настолько приятно и спокойно: мне снились добрые сны, а воспоминания о казни и ночных убийствах словно подернулись дымкой забвения — в памяти, вроде как, есть, но уже не волнуют.

— В чужих? — «расстроенно» переспросил я, чтобы не дать ей застрять в неприятных воспоминаниях.

— Прости, ляпнула, не подумав! — ни разу не в шутку извинилась она и спокойно добавила: — Роднее тебя у меня никого нет… и не надо.

Трудно сказать, до чего мы договорились бы, продолжи эту беседу с учетом того, что