Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

– Когда я услышала, что Марина… – Девушка сбилась, сглотнула и прикусила пухлую губу. Сделала вдох, продолжила: – …что Марина умерла, я приехала в СИЛО, зашла в первую попавшуюся мастерскую и велела убрать из моих глаз все цвета, оставить только чёрный и белый. Я погрузила мир в траур. Навсегда.

«Неудивительно, что она спотыкается, – подумал Пёстельбергер. – Хоть бы мозги не задели, хирурги хреновы. Впрочем, с такими рассуждениями там всё уже задето».

– Вы были близкими подругами? – осторожно поинтересовался детектив.

– Не просто подругами. Марина меня спасла. Моя мать была наркоманкой. Я родилась с огромным количеством патологий. Марина собрала меня заново, вернула к жизни. – Девушка подняла руку, отогнула манжет и полюбовалась на свою кисть.

Только сейчас Глеб заметил, что кожа на её руках была неестественно гладкой и белой, как у фарфоровой куклы. В голове пронеслась неприятная мысль: «Дожили. Обманываю пьяную девушку-инвалида…»

– Она называла меня Паучок. Угадайте почему?

– Не знаю. Потому что вы маленькая и милая? – ввернул детектив неуклюжий комплимент.

– Нет. – Паучок слабо улыбнулась. – Вот поэтому.

Она запрокинула голову и раскрыла бледно-розовые губы. Изо рта хлынули полчища насекомых, чёрной волной прокатились по шее и подбородку и спрятались под воротником блузки.

Глеб выругался от неожиданности. Паучок рассмеялась, но тут же сбилась на рыдания. С десяток насекомых выскочили из-под манжет, пробежали по сжатым в кулачки ладоням и исчезли. Понятно. Анимированная татуировка на синтетической коже – одна из популярных услуг Царского Села, на этот раз вполне легальная. Если человеку пересаживали кожу, из-за болезни или ожога, он мог выбрать синтетическое покрытие с мерцающим пигментом, складывающимся в любой узор. Хватало и желающих ради яркого эффекта в буквальном смысле срезать с себя пласт кожи. Когда Глеб служил в полиции, их группа накрыла работавший без документов тату-салон. В числе посетителей замели одну такую жертву моды. Накладка на лице когда-то симпатичной блондинки не прижилась, из воспалённых швов вытекал гной, а на бугристой щеке извивались кляксы, похожие на тест Роршаха.

– Она мне сделала идеальное тело, правда?

Паучок потянула кверху подол блузки, прежде заправленной в юбку, и показала впадину пупка и выпирающие рёбра.

– Без сомнения, – покривил душой Пёстельбергер. Девушка все больше напоминала ожившую шарнирную куклу, искусно разукрашенную и наряженную в праздничный костюм. Если таким и был замысел Фархатовой, то в голове её бродили тараканы размером с кабана. – Марина работала с тобой здесь, у себя дома, или в мастерской «Роботеха»?

– Ни там, ни тут. – Паучок не остановилась на рёбрах. Попыталась стянуть блузку через голову, но застряла в горловине. Покрутившись так и сяк, опустила её на место и принялась расстёгивать маленькие пуговицы в виде жемчужин, пока не открылся белый полупрозрачный лиф. – У меня всё идеальное. Хотите, покажу?

Глеб поморщился. Девчонка-то совсем поехала. Из-за операции или и раньше была такой? Да к тому же напилась.

– Не надо, я верю, Марина была талантливой. А где она сделала тебя такой идеальной?

– Как вы считаете, я ещё человек?

– Разумеется, протез руки не делает человека машиной. – Детектив недовольно нахмурил брови: вытянуть что-то осмысленное будет сложно. Паучок не слушала собеседника, а лишь хотела обратить мучившие её мысли в слова. Хоть блузку перестала расстёгивать, и на том спасибо.

– А если обеих рук и обеих ног? и сердца? и глаз? Когда, на каком проценте человек перестаёт быть человеком и становится машиной? Вы можете провести эту черту?

– Нет, ну, я, конечно, не могу… – сразу сдался Глеб, не желая уводить разговор в философскую степь.

– И никто не может! Парадокс корабля Тесея – если постепенно заменить все части объекта на идентичные аналоги, останется ли объект самим собой?

– Ладно. – Пёстельбергер демонстративно поднял обе ладони. Второй псих за вечер, какой-то сраный Тесей с кораблём, да при его состоянии – это уже перебор. – Вы с Мариной, возможно, шагнули на новую ступень эволюции. У неё была своя лаборатория? Она вела эксперименты втайне от компании?

– Марина заботилась о нас с Бэном! – Паучок принялась раскачиваться на месте, щёки блестели от слёз. – Он… Он её застрелил. Он всё уничтожил! Если бы я добралась до него раньше полиции…

– И что бы вы сделали? – с понятным любопытством уточнил Глеб, догадываясь, о ком велась речь. О детективе Пёстельбергере, о ком же ещё.

– Я бы его разорвала! – Бледные губы злобно скривились. – Переломала ему кости. Разрезала брюхо и выдернула кишки, пока он живой! Я бы отрезала ему веки, чтобы он не смел закрыть глаза!

Глеб приоткрыл рот. Вот тебе и кукла гимназистки. На виске что-то легонько завибрировало.

– Может, не надо так сурово? История сложная, неоднозначная… А кто такой Бэн?

– Я знаю, я бы смогла. Вот здесь, – Паучок снова его не слушала. Девушка положила ладонь на еле заметную грудь, – спрятан источник. Его подарила Марина. Она любила меня и хотела, чтобы я была сильной и долго жила. Что с вашим лицом? Оно меняется.

Пёстельбергер снова ощутил дрожь на виске. Он чувствовал её и раньше, но был слишком поглощён описанием предполагаемой казни. Вибрация означала, что у хайд-хеда кончился заряд. Двое собеседников встретились взглядом. По позвоночнику детектива пробежал холодок. На кукольном лице Паучка отразилось недоумение, затем – узнавание и, наконец, жадный восторг.

– Здравствуйте, Глеб Александрович!

Детектив бросился к дверям. Паучок в один прыжок перегородила дорогу. Глеб попытался увернуться и проскользнуть вдоль стены, но Паучок оказалась быстрей. Толкать больную подружку Фархатовой не хотелось. Пришлось отскочить назад, чтобы не попасть в объятия длинных и цепких рук. Слишком уж цепких для юной девушки.

– Знаете, а ведь меня называют Паучком не только из-за татуировки.

На рукавах её блузки, там, где находилась внутренняя сторона локтя, проступили пятна крови. Белая ткань начала расходиться по шву. Какого чёрта?! С Паучком что-то происходило. Лицо словно превратилось в восковую маску, зато руки и плечи ходили ходуном. Спазмы, припадок? Но даже в этом состоянии она оставалась невероятно резвой. И сильной – вибрирующая от дрожи рука дёрнулась, задела торшер. Пальцы схватили фигурную стойку и сжались, переломив её пополам. Лампочка погасла. Комната погрузилась во мрак, разбавленный проникавшим с улицы светом фонаря. Что за…

Ошалевший Глеб отступил за обеденный стол. Оглянулся. Первый этаж, но окна закрыты и наверняка поставлены на сигнализацию. Черт с ней, с сигнализацией, но пока он будет возиться с ручкой и карабкаться на подоконник, Паучок успеет его схватить. Конечности девушки вытянулись и с хрустом переломились в суставах. Едрить! Упали на пол оторванные рукава, следом