Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

class="p1">— Савва, табличку, — сказал я, отводя взгляд.На заранее приготовленной дощечке по-французски было кратко изложено, за какие деяния казнён Яков Вайсер. Савва аккуратно повесил её на грудь качающегося тела.

— Осмотр, — скомандовал я уже тише. — Уходим.

Бойцы быстро и методично обыскали дом, собрав бумаги и немногочисленные ценности. Две объёмные сумки выносили Савва и Матвей. Через минуту мы были на улице. Помог Зое взобраться в карету. Она молчала, уставившись в пустоту, её руки дрожали. Я сел рядом, накинул на её плечи свой плащ. На козлах устроились Паша с кнутом и Мери вместо навигатора. Карета тронулась, растворяясь в ночном Париже.

Глава 20

Салон княгини Ливен в тот вечер был камерным и избранным. Среди приглашённых — Франсуа Гизо, министр иностранных дел, несколько ключевых фигур парижского политического Олимпа и, к всеобщему удивлению, барон Ротшильд. Княгиня, преодолев личную антипатию, соизволила направить ему приглашение. Тот, прекрасно зная о её чувствах, был озадачен, но отказываться от чести явиться в один из самых влиятельных салонов Парижа не стал. Беседа текла непринуждённо, в сопровождении звона хрусталя и приглушённого гула учтивых реплик.

— Ваше сиятельство, вы, конечно же, уже изволили ознакомиться с леденящей душу историей о Якове Вайсере? — граф Аристэн, известный острослов и политический обозреватель, обратился к хозяйке, искусно делая паузу для эффекта.

— Яков Вайсер? Признаюсь, имя мне ни о чём не говорит, — отозвалась княгиня, медленно обводя взглядом гостей. Её тон был ровен и спокоен.

— Сегодняшний номер «Фигаро» произвёл фурор, ваше сиятельство. На первой полосе — подробности. Господина Вайсера обнаружили в его же доме повешенным. К груди была приколота табличка с указанием, что казнь совершена за организацию покушения на вашего государя.

— Если это опубликовано, значит, были на то основания, — холодно отрезала княгиня, сделав небольшой глоток вина. Её фраза повисла в воздухе, словно приговор.

Господин Гизо, до сих пор наблюдавший молча, вступил в беседу, приняв вид озабоченного государственного мужа:— Ваш официальный представитель, граф Пален, упорно отрицает любую причастность российских властей к этому… самосуду. Это, надо сказать, ставит нас в крайне неловкое положение.

— Дорогой Франсуа, — мягко, но с холодной учтивостью в голосе ответила княгиня, — у вас, помимо газетных намёков, есть доказательства? Судебные, полицейские? Или только… предположения?

— В свободной стране доказательства подчас менее важны, чем сам факт посягательства на свободу, — с лёгкой укоризной произнёс Гизо. — Каждый гражданин вправе иметь свои убеждения. Преследовать за них, а уж тем более вершить внесудебные расправы — это уже выходит за все мыслимые рамки. Позвольте заметить, ваши спецслужбы, возможно, слишком увлеклись, действуя на нашей территории.

В разговор, до сих пор избегавший прямых взглядов, вступил барон Ротшильд. Его низкий, размеренный голос заставил всех на мгновение замолчать:— Ваше сиятельство, семейство Вайсеров пользуется безупречной репутацией. Насколько мне известно, они публично отреклись от революционных идей Якова и осудили его деятельность. Сам факт столь… варварской расправы вызывает глубокое сожаление в деловых и аристократических кругах. — Он произнёс это, глядя прямо на княгиню, и в его взгляде читалось не осуждение, а холодный интерес.

Княгиня медленно поставила бокал. Улыбка, никогда не покидавшая её лица, чуть застыла.— Господа, вы, кажется, забываете, — произнесла она с лёгкой, почти театральной усталостью, — что я в Париже — частное лицо. И не имею ни малейшего отношения ни к дипломатическим демаршам, ни, тем более, к деятельности каких бы то ни было специальных служб.

В салоне воцарилась тишина. Затем гости почти синхронно склонили головы, на их лицах расцвели вежливые, ничего не выражающие улыбки. Этот молчаливый поклон был красноречивее любых слов: все прекрасно понимали, с кем имеют честь беседовать. Перед ними была не просто стареющая аристократка, а живой инструмент имперской воли, тень с немалыми возможностями, и каждый в этом салоне прекрасно знал об этом.

Неловкость момента быстро растаяла, и княгиня, одарив Ротшильда загадочной улыбкой, спросила:— Джейкоб, мне не терпится похвастаться одним приобретением. Хотите взглянуть?— С величайшим удовольствием, ваше сиятельство, — учтиво склонил голову Ротшильд.— Господа, мы с бароном Ротшильдом отлучимся ненадолго.

Войдя в кабинет, княгиня извлекла из потаённого шкафа лаковый футляр, бережно поставила его на стол и открыла крышку. На шёлковом ложе покоилась кукла. С почтительным трепетом княгиня извлекла её и поставила на стол перед изумлённым гостем.

— Боже правый… — вырвалось у Ротшильда сдавленное восхищение. — Какая изумительная вещь! Осмелюсь спросить, откуда она у вас?Он медленно, будто боясь спугнуть, обходил стол, разглядывая куклу со всех сторон. В мерцающем свете свечей фарфоровые щёки будто потеплели, а глаза, казалось, вот-вот дрогнут. Ещё мгновение — и она улыбнётся или повернёт голову. Очарованный, Ротшильд опустился в кресло, не в силах оторвать взгляда.— Ваше сиятельство, умоляю, откройте секрет: где вы отыскали подобное чудо?

Княгиня, довольная произведённым эффектом, уже протянула руку, чтобы убрать куклу.— Умоляю вас, ещё мгновение! — страстно воскликнул Ротшильд. — Я не обрету покоя, пока сам не заполучу такую же, — в голосе его звучала неподдельная, почти детская досада.— Понимаю вас, Джейкоб, — тихо отозвалась княгиня. — Признаюсь, я и сама каждый вечер провожу в её обществе. Порой мне чудится, что ещё чуть-чуть — и она заговорит со мной. Только, ради Бога, не смейтесь… — И на её лице, неожиданно одушевлённом и лишённом привычной надменности, мелькнуло что-то уязвимое и искреннее, чего Джейкоб никогда прежде не видел.

— В этом нет никакого секрета, — княгиня неспешно, с величайшей бережностью укладывала куклу в футляр. — Совершенно случайная находка. Один русский дворянин, ныне пребывающий в Париже, зная мою слабость к подобным редкостям, предложил мне её. О цене — не спрашивайте, я всё равно не скажу. Он, видите ли, оказался в крайне стеснённых обстоятельствах и решился поправить дела, продав… одну вещицу из своей коллекции.

— Вы сказали — коллекции, ваше сиятельство. Как я могу с ним встретиться? — Ротшильд уловил самое главное.

— Даже не просите, Джейкоб, — её голос внезапно стал твёрдым и холодным. — Вся коллекция должна стать моей. В этом наша договорённость.

— Но… ваше сиятельство, это несправедливо! Вы не можете лишить меня такой возможности, — в его вежливом тоне впервые прозвучала трещина и обида.

— Джейкоб, нас ждут гости, — отрезала княгиня, сделав шаг к двери.

— Умоляю вас! Дайте мне хотя бы шанс — купить всего одну куклу!

Княгиня остановилась, обернулась. В её