Командор - Никита Киров

Это именно та часть души, что связана с игниумом. Души мёртвых после смерти уходят в этот минерал, делая его сильнее, как верили в империи, но некоторые, особенные, могут поселиться в свече.

Впечатление, будто это всегда было в моей памяти. Или он делился частью своей памяти со мной.

Эта эссенция — именно то, что нужно, чтобы силы Небожителя проявили себя по полной. Но просто так её не взять. Ведь после этого дух исчезнет, а не каждый готов на это.

Но если выбор стоит между давно умершим и ещё живыми, то ответ для меня очевиден.

Тот древний Небожитель больше не давал о себе знать, но я снова почувствовал его присутствие в голове. И сейчас оно стало сильнее.

И этот дух из свечи, что достали из танка, тоже почувствовал это.

Но что-то снова было не так. Как тогда, когда я читал молитву.

«Я вижу твою душу, — произнёс дух. — Она не одна. Почему она не одна? Что с тобой сделали?»

Последняя фраза прогремела, оглушая меня. Огонь свечи стал светить ярче.

«Почему у тебя три души? — в голосе слышалась паника. — Откуда ещё две?»

Этот дух испугался больше, чем Небожитель в подвале, от которого я получил силы, когда я прочитал молитву.

Почему три? Моя, Небожителя, но какая ещё третья? Откуда?

Но когда он это сказал… Я почувствовал, что кто-то ещё был рядом со мной. И когда о нём сказали, он будто перестал прятаться.

Кто-то ещё был со мной, кроме того древнего Небожителя. Тот, кто пришёл раньше… или был со мной всегда.

Вопросов слишком много. Небожитель говорил, что меня готовили к чему-то, но к чему именно? Чтобы древний Небожитель получил моё тело? Или дело совсем не в этом? Кто-то должен был его схватить?

Кто третий? И почему он такой… голодный?

Наваждение ушло. Был я, был Небожитель, который тогда чего-то испугался и не получил моё тело. Так вышло из-за чего-то? Или из-за кого? И ни следа третьего, которого я ощущал всего мгновение.

Так что же со мной сделали? Ведь я никогда не помнил, как оказался в том приюте. Я будто появился там в десять лет из ниоткуда, и только в прошлом году узнал, кто мои предки. Часто думал об этом, но не забивал голову.

«Я офицер, как и ты! Отпусти меня!» — тем временем потребовал дух в свече командным голосом, и огонёк почти ослепил. Даже радист это заметил и поднял голову.

Я отвлёкся на обстановку и отдал приказы, ведь кто-то снова полез через подвалы, но продолжал думать о случившемся, ведь это шанс закончить бой побыстрее.

Но вопросы бурлили в голове. Слишком много, на которых сейчас не было ответов.

Мать их, когда выберусь из окружения, я найду Крыса и всё из него выбью. Ведь больше спрашивать некого.

«Я могу взять это силой, — сказал я духу, так и не открывая рта. — Но ты можешь отдать мне это сам. И тогда обретёшь покой, который заслуживаешь».

А бой продолжался.

* * *

На улице…

Внутри танка было слишком жарко, и пот заливал глаза. Но Зорину было не до этого.

Ведь один дом только что рассыпался, и огромный силуэт возник слишком близко. Две очень толстые ноги, обшитые стальными листами, показались впереди. Массивные стальные пальцы внизу помогали машине держаться.

— Задний ход! — закричал Зорин. — Мехвод… отходим!

Танк быстро отъезжал назад, потому что пушка не поднималась слишком высоко, и силуэт был недосягаем, а вперёд было ехать некуда. Шагоход и развалины дома перекрывали всё, а ноги располагались слишком близко, чтобы проехать между ними.

А снаружи послышалось отчётливое: та-та-та!

Пушки, закреплённые на левой руке шагохода, выстрелили. И следом раздался взрыв. Утёс-3 уничтожен, танк загорелся. Никто даже не успел сказать что-нибудь напоследок.

— Лёша, Зорин! — закричал кто-то в наушниках, нарушая регламент. — Там гранатомёт! Осторожно.

Ещё взрыв!

Зорина подкинуло внутри танка. В ушах раздался звон. Свет в танке на мгновение погас, затем загорелся красный. Раздался тревожный сигнал.

Голова наводчика запрокинулась, изо рта вытекла красная струйка.

— Сёма, ты чё? — Зорин посмотрел на него. — Кончай спать! Пора…

Бесполезно, он мёртв. Раненый мехвод стонал, рация не работала.

Взгляд Зорина скользнул по нему, затем на пульт управления и закреплённые под бронёй снимки. Девушка, два пожилых человека, собака. И снимок их роты, сделанный ещё до войны. Некоторых из них уже нет. Вот как наводчика.

— Ах ты сука какая! — Зорин оскалил зубы и полез к рации, чтобы снова её включить. — Всем экипажам! Цель — боевая ригга! Игниумными! Огонь!

Он переключил систему управления огнём на себя и начал наводить пушку.

А огромный шагоход в прицеле направлял свои пушки на его танк.

* * *

В подвале…

В подвале стоял пороховой дым, от которого слезились глаза. Гильзы катались под ногами. Света почти нет, только через узкие окна под потолком, ведь на соседней улице разгорелся пожар.

Но за той дверью был целый коридор, из которого лезли пустынники. Слишком много проходов, и не все из них успели заминировать.

Собака лаяла где-то наверху, десантники отбивались, стреляя длинными очередями или кидая в проход гранаты. Они громыхали одна за другой, из-за чего в ушах болело, и что-то отдавалось в груди.

— Держаться! — кричал Кеннет, паля из автомата в проход. — Запроси подкрепление, — отправил он одного бойца наверх. — Или прорвутся и всех перережут.

Где-то сверху лаяла собака. А враг нападал. И это не ополчение, а бойцы 5-й дивизии РВС Инфиналии, самое подготовленное соединение пустынной армии сепаратистов.

Кеннет пустил ещё очередь и перешёл к другому проходу в соседнем помещении. Там кто-то бежал, и офицер-инспектор пальнул туда.

Но вместо звука выстрела раздался сухой щелчок. Кеннет дёрнул затвор, но до конца не доходило. Заело.

Пустынник в платке кинулся на него, замахиваясь автоматом, Кеннет ушёл от удара, полез за пистолетом, но, получив по руке прикладом, выронил оружие.

Остался только старый выкидной нож в кармане, который Кеннет достал. Больше оружия не было.

Пустынник оскалил зубы. Взгляд бешеный, глаза налиты кровью. Он заорал и рванул вперёд. Блеснул кончик закреплённого на оружии штыка.

Кеннет сжал нож покрепче.

* * *

Мне пришлось отвлечься и снова раздать приказы, куда направить резерв. Враг лез отовсюду, к инфам шли подкрепления со всего района. Они не хотели сдавать важную переправу.

«Так кто ты?» — спросил я, едва у меня выдалась свободная секунда.

Мысли сбивались в кучу, но снова расходились. Что-то требовало поглотить его,