Стародум. Книга 3 - Алексей Дроздовский

переживает, но гораздо меньше, поскольку она не ответственна за всех людей в крепости, как я. На мне лежит груз, который я должен нести вне зависимости от того, по силам он мне или нет.

— Да и вообще, — говорю. — Неприятно осознавать, что мы здесь, а враги со всех сторон. И мы никуда ногу сунуть не можем.

— Понимаю, — отвечает Светозара. — Все понимают. Сейчас половина людей в Стародуме лежит с открытыми глазами и думает о том же.

— Враги ждут, пока у нас закончится еда. Они никуда не уйдут, пока мы не погибнем.

— В этом вся суть осады.

— Может, мне стоило бы сейчас быть в поле рядом с Волибором и остальными? Сражаться с татарами, а не сидеть здесь. Сама же знаешь, от меня много пользы.

— Людям нужно видеть князя, — замечает девушка. — Они должны чувствовать, что он рядом, что он переносит те же тяготы. Если ты пойдёшь сражаться, то они подумают, что ты сбежал из крепости, поскольку Стародум обречён. Начнётся паника, люди будут думать, что им суждено умереть от голода. Кто-то может попытаться сдаться татарам в надежде на милосердие.

— А ты себя как чувствуешь?

— Так же, как и все остальные. Тревожно, скучно, однообразно. Приходится сидеть на одном месте и самой придумывать себе развлечения, чтобы хоть как-то отвлечься.

— В том-то и дело, что от кочевников невозможно отвлечься. Они постоянно где-то в уголке сознания, не выходят оттуда ни на миг.

— Иди сюда.

Мы со Светозарой принимаемся обниматься, лёжа на кровати. В такие моменты становится очень хорошо, не надо никуда идти и что-то делать. Можно просто быть здесь и наслаждаться моментом.

На следующий день происходит то, чего каждый из нас очень ждал — возвращение Неждана.

Брат отправился вместе с Волибором, чтобы помогать ему распределять наше воинство по всей Новгородской земле и нападать на небольшие отряды противника. Его сила десятой ступени очень полезна, когда нужно быстро что-то разрушить и так же быстро отступить. Более того, это именно то, чего сам Неждан желает больше всего: быть полезным, и причинять кому-нибудь боль.

Никто из нас не признаётся, но мы невероятно рады видеть человека извне. Даже Светозара, которая так до сих пор и не привыкла к нему.

Гигантским прыжком Неждан перелетает армию татар и приземляется во внутренней части крепости, вспахав землю.

— Фух, братан, я так скучал, — произносит он, завидев меня. — Как мне осточертело спать на земле, ты не представляешь. Целую неделю в снегу ночевал.

— Вообще-то, представляю, — говорю. — Если ты не помнишь, то мы вместе хренову тучу дней выбирались из восточных лесов.

— А, ну да.

— Зачем пришёл-то?

— Да так, повидаться. Ну и проверить, всё ли у вас хорошо, не захватили ли крепость кочевники.

— Они нас никогда не захватят.

— Это хорошо. Волибор передаёт, что у нас всё по плану. Уже успели напасть на нескольких татарских охотников, которые собирали дичь в наших лесах, и убили их. Заняли все дороги, ждём повозок со снабжением. Так что всё идёт по плану.

— А что оставшиеся кочевники?

— Короче… всего их около двухсот тысяч. Это вместе с рабами, которых они заставляют воевать рядом с собой, в первых рядах. Они уже неделю пытаются взять Владимир — не получается. Крепость людоеда слишком хорошо укреплена. Они каждый день носят землю и пытаются закопать ров, чтобы удобнее было атаковать, а людоед каждую ночь посылает людей, чтобы они откапывали этот ров. Короче, держатся. Там примерно пятнадцать тысяч татар. Ещё пятнадцать тысяч здесь, у Стародума. Остальные пятьдесят идут к Новгороду.

— Пятнадцать, пятнадцать и пятьдесят, — подсчитываю вслух. — Это восемьдесят, а не двести.

— Это те восемьдесят, что в нашем и Мартына княжествах. Остальные сто двадцать пошли на Рязань и дальше, на Киев. Не думай о них, наша задача — эти восемьдесят тысяч.

— Удалось узнать, кто у них главный?

— Как и говорили — Субэдэй. Тот же, что разгромил русских князей на Калке. Только теперь с ним Батый, внук большого монгольского хана. Говорят, степники уже разгромили большую империю на востоке. И что мы для них — далеко не первые.

— Это всё ерунда, — говорю. — Сейчас эпоха безумия. Никто не может предсказать, чем всё обернётся. Вполне вероятно, что всю их братию пожрут чудища в лесу.

— Короче вот, — заключает Неждан. — Это всё, что я хотел сказать. Всё идёт по плану.

— Хорошо, приятно это слышать.

— С твоего позволения я останусь в замке на ночь. Не хочу снова спать на земле.

— Пожалуйста, будь как дома.

Довольный Неждан уходит по направлению к своим покоям, но вскоре возвращается, с такой же широкой улыбкой на лице. Видно, как ему нравится быть здесь, в уюте.

Все предыдущие дни под осадой мы занимались организацией дозоров, подносом снаряжения для лучников и обороны. Распределяли припасы в нескольких местах, чтобы исключить возможную диверсию. Да и вообще, в первые дни у нас были усиленные патрули на стенах, поскольку мы ждали штурма в любой момент времени.

Однако битвы не произошло, поэтому у нас сегодня появился один из очень многих свободных дней, которые ждут нас в будущем. Так что на сегодня у нас запланировано новое задание: исследовать подвалы замка.

Раз уж у нас море свободного времени, стоит использовать его с пользой и посмотреть, что же скрывает в себе крепость.

Оказалось, что Стародум уходит очень глубоко вниз. В нём такое же количество подземных уровней, как и надземных. Целая сеть катакомб, в которых можно легко заблудиться. Повсюду горят факелы. Коридоры тянутся так далеко, что даже представить трудно, сколько здесь можно ходить.

Я, Никодим, Светозара, Неждан. Спускаемся всё глубже под землю по винтовой лестнице. Воздух внизу становится тяжёлый, спёртый. Однажды мы уже бывали здесь, когда искали места для узников. Думали найти какие-нибудь помещения, чтобы запереть черномасочников до того, как я их освобожу от власти безумца, а наткнулись на огромнейшую темницу с сотнями камер для заключённых. Не уверен, что у нас вообще когда-нибудь будет столько пленников. Придётся этому месту пустовать.

— Вот тут мы будем держать татар, — замечает Никодим. — Тех, что выживут.

— Никого мы просто так держать не будем, — говорю. — Все наши пленники будут работать. Если они появятся, конечно.

— А это