Патруль 3 - Макс Гудвин

Я последовал за ним. Тропинка петляла между сосен и через пару сотен метров вывела к старой избе. Не избушка на курьих ножках, конечно, но будто сошедшая с пожелтевшей фотографии — низкая, с маленькими, словно прищуренными, окнами, почерневшими от времени бревнами и резным коньком на крыше. Из трубы печной, торчащей косо, струился лёгкий, почти невидимый дымок.

Я вошёл пригибаясь чтобы не удариться о косяк и снял обувь, потому как на полу были вязанные из ленточек ковры. Внутри пахло воском, деревом и сушёными травами. Лампочки под полотком не было. Свет лился от нескольких толстых восковых свечей, укрепленных в простых железных подсвечниках на столе и полках. Пламя отбрасывало на стены, увешанные старыми иконами в тёмных окладах, живые, пляшущие тени. Мебель была грубой, самодельной, но по виду крепкой — широкий стол, лавки, массивный сундук в углу. Печь занимала добрую четверть горницы, на её боку мерцала заслонка комфорка.

— Присаживайся. Чаю хочешь? — Елисей двинулся к печи.

— Да, пожалуйста.

Он кивнул, взял с полки закопчённый эмалированный чайник, наполнил его водой из ведра и поставил на конфорку. Звук воды, начинающей закипать, стал единственным в тишине избы. Мы сели за стол друг напротив друга. Свеча между нами освещала его лицо снизу, делая бороду и впалые щёки резче, а глаза за стёклами очков — двумя тёмными безднами.

— Обитатели Злого Леса говорят, что у тебя какие-то проблемы. И что ты хотел со мной поговорить.

Я вздохнул. Говорить об этом вслух было странно, но ради этого я и приехал.

— Я занимаюсь тем же, чем и вы когда-то. И у меня… галлюцинации. Посреди белого дня. Сегодня видел убитых мной людей. Они говорили мне, как мне спится по ночам, интересовались, как я живу.

Елисей молча смотрел на меня, не перебивая.

— И какой у тебя вопрос? — спросил он наконец, тихо.

— У вас такое было?

— Жизнь каждой твари земной даёт Бог и забирает Бог. К этому людские души привыкли. Но когда в дело вмешивается такой, как ты… конечно, им любопытно, кто их убил и за что. Вот и приходят.

— Как это приходят? Они же мертвы?

— Ну, к тебе — в галлюцинациях. Но, судя по твоим словам, хотели бы и во снах. Просто твою душу бережёт кто-то. Значит, ты что-то правильное пока-что делаешь.

— Я тоже так считаю. Но что делать с галлюцинациями? Как вы с этим справлялись?

Он отвел взгляд к пламени свечи, подумал.

— Я… У меня не было галлюцинаций. У меня был недосып. Я работал ночью. Ликвидировал и ликвидировал. И в какой-то момент в мои сны проникли… они.

— Кто?

Он пожал плечами, и тени на стене вздрогнули.

— Бесы, наверное. А кто же ещё?

Ну да, больше-то некому… — саркастически подумал я, а Уильям из Оккама с его бритвой уже махал мне ручкой и говорил: «Завязывай со всем этим, очевидно же, что и он псих, и ты псих».

— Я же не людей убивал, а демонов гнал воплощённых, — начал он, и я завис с губами над кружкой. — Они только с виду люди. Кровь у них красная, но скажи мне, какой человек будет другого убивать, чтобы потом его в банки закатать и друзей пытаться накормить?

— Очень голодный? — пошутил я.

— Всё так. Ад — очень голодное место. Там твари ждут-не дождутся, когда к ним грешника сбросят, чтобы обглодать его. Вот некоторые бесы и воплощаются, чтобы тут зло творить и этим самым злом других заражать.

— Как это — заражать?

— Как пламя одной свечи зажигает другую, так одна душа может совратить другую душу. Ну так вот, я их убивал до тех пор, пока во снах моих их шёпот в крик не превратился. И знаешь, что я сделал?

— Что? — спросил я.

— Я нашёл старую пожарную станцию и срубил вот этими руками сруб этого дома, а потом начал на этом самом месте церковь возводить.

— Давно?

— Лет десять как минуло.

Надо сказать, что за десять лет он не особо-то продвинулся.

— И только тут они до меня не могут докричаться. Стоят по кругу, вокруг святой земли. Раньше тут пожарка была и станция жизни спасала, а теперь это место души спасает.

— Почему бы вам не построить тут хорошую, большую церковь? У Злого Леса же есть ресурсы.

— Потому что любая вещь от Злого Леса снова в мои сны их пропустит. А я уже 10 лет как высыпаюсь тут. На заказы меня не дёргают, свои три скворечника я уже вывесил.

— М-да, уж… — протянул я.

Чел был более чем странный. Если верить ему, то в данный момент вокруг его самозахваченной территории стоит куча людей, которых он когда-то убил. И это у меня-то в личном деле записана шизофрения?

— И тебя это тоже ждёт, — вынес он мне вердикт. — Ну или станешь демоном, как они. Научишься удовольствие получать от убийств, сомневаться закончишь, правильно ли жизнь отбираешь. Вот ты зачем сюда пришёл? Грехи я тебе отпустить не смогу, ибо не каешься ты. И покоя тебе я не обещаю, потому как моё послушание — тут церковь строить, а какое твоё — уволь меня, не знаю. А так как у католиков — прочти 30 «Отче наш» и иди живи с миром — у нас не работает.

— У меня и во снах тоже мертвецы, но уже свои, — произнёс я.

— Это хорошо. Значит, грани в твоей душе очерчены чётко. Но более я тебе ни советом, ни делом не смогу.

— А что, если я вам скажу, что все эти ведения — это переутомление и защита мозга от травматических последствий нашей работы? Что никаких бесов нет, а есть люди, которые озверели от своей безнаказанности. И такие, как мы с тобой, товарищ Шестнадцатый, должны были этот мир от таких людей защищать. А ты самоустранился.

— В тебе говорит демон Гордыни. Кем ты себя считаешь, неужто Христом? — улыбнулся Шестнадцатый.

— Я хоть что-то делаю, — произнёс я и встал из-за стола. — Спасибо тебе за чай и за беседу, отец Елисей.

— Захочешь избавиться от голосов и видений — приезжай, вместе быстрее церковь построим.

Я улыбнулся, и эту улыбку стоило воспринимать как «спасибо», но скорее всего я не приеду никогда. Я покидал территорию «святой земли» и только сейчас увидел, что она огорожена дорожкой из белого мела толщиной в полметра, и эта дорожка вела налево и направо и, скорее всего, огибала всю «святую землю».

Простите меня, Высшие сферы, если вы есть, но давайте я буду пока