Сталь и Кровь - Иван Валерьевич Оченков

— С её-то приданым? — ухмыльнулся было брат, но увидев, как сверкнули глаза супруги, поспешил согнать улыбку с лица.

— Стоп, Мари, в чем ты меня обвиняешь? Я, как ты сама сказала, холост, а потому в моем внимании к мадемуазель Стенбок-Фермор нет ничего предосудительного. По крайней мере, до той поры, пока ни она, ни я не перешли границы приличий. А этого точно не было!

— Но о вас говорят!

— В самом деле, Константин, — примирительным тоном заметил Александр. — Я вполне понимаю, что ты уже долго один, и будь на ее месте какая-нибудь весёлая вдовушка, никто бы и слова не сказал… но она девица, причем хорошего рода! Сейчас непростое время, и скандал — это последнее, что нам нужно!

— А ты не допускаешь мысли, что я и впрямь хочу на ней жениться?

— Что⁈ — в один голос воскликнули присутствующие. — Это невозможно!

— И почему же?

— Но ты великий князь и…

— И что? Сын, рожденный в равнородном браке, у меня есть, так что свой долг перед династией я выполнил. Впрочем, у тебя у самого таких четверо, поэтому беспокоиться об отсутствии наследника престола не приходится. Как раз напротив, если я женюсь на обычной дворянке, это многое упростит.

— Хм. С этой стороны я ситуацию не рассматривал, — задумался Александр.

— Ты что, согласен? — беспомощно ахнула императрица.

— Ну не то чтобы… Просто Костя в чем-то прав. К тому же он так много сделал для нас и для России, что заслуживает э… некоторого снисхождения к своим слабостям. А что, — повернулся он ко мне, — ты и впрямь намерен на ней жениться?

Вопрос, что называется, был интересный. Говоря откровенно, Стася мне действительно нравилась. И дело тут не только в красоте. Ко всему прочему, юная графиня была весьма не глупа, но вместе с этим отличалась живостью и непосредственностью, какие нечасто встретишь среди придворных дам. Но вот взаимны ли наши чувства?

— Не знаю, я еще не делал предложения…

— Что? — не поверил своим ушам брат, после чего принялся смеяться. — Нет, Костя, ты положительно невероятен! Бог с тобой, если ты так хочешь, я дам свое согласие на этот брак.

— Но, Саша! — растерянно посмотрела на супруга Мари, но потом, видно, тоже кое-что про себя прикинула и кивнула. — Ладно, можете делать, что вам угодно, я не стану вмешиваться!

Обычно, лето немаленькое семейство Стенбок-Фермор проводило на Лахтинской мызе под Петербургом, но сейчас Надежда Алексеевна и ее дочь проживали в собственном доме на Английской набережной. Именно туда я и направился. Томить в прихожей великого князя никто, разумеется, не стал, и вскоре я предстал перед старой (если уместно так выразиться о цветущей сорокаоднолетней даме) графиней.

— Великодушно прошу ваше императорское высочество меня извинить, но мы вовсе не ждали столь высокого гостя.

— Это не беда, я человек непривередливый.

— Позволено ли мне будет спросить, что привело вас в нашу скромную обитель?

— Видите ли, мадам, у меня есть одно дело, но прежде чем к нему приступить, я хотел бы переговорить с Анастасией Александровной. Наедине!

— Нет!

— Что⁈

— Я сказала, нет, ваше императорское высочество! Я многим вам обязана, признаю это, но есть вещи, переступить через которые невозможно…

— Мама, — подала голос тихонько вышедшая из двери Стася. — Позволь мне сказать Константину Николаевичу несколько слов. Обещаю, после этого я выполню любую твою волю, даже если это будет монастырь.

Судя по всему, подобная перспектива Надежду Алексеевну совсем не обрадовала, но в любом случае, она оставила нас одних.

[1] Рarure — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу и единству художественных решений.

[2] На самом деле Долгорукова исключили из корпуса раньше, чем туда поступил Адлерберг.

Глава 13

Стоило матери-графине выйти вон, как вся моя решимость куда-то улетучилась, а тщательно спланированная речь совершенно вылетела из головы. Странное дело, я, по крайней мере внутренне, человек немолодой, можно даже сказать опытный, все же если считать ту и эту жизни, то два брака за спиной, вдруг потерялся и смотрел во все глаза на стоящую передо мной девушку.

Прежде мне доводилось ее видеть в роскошном бальном наряде с открытыми плечами и парадной прической, но почему-то именно сейчас в простом домашнем платье, единственным украшением которого был белоснежный воротничок, с собранными на затылке волосами она показалась мне особенно притягательной и милой.

— Вы что-то хотели мне сказать? — нарушила она затянувшееся молчание.

— Да, — неожиданно охрипшим голосом выдавил я из себя. — Мне нужно кое-что у вас спросить.

— Я вас слушаю, — немного потупив взор, отозвалась барышня, полагавшая, что знает, о чем пойдет речь.

Впрочем, кажется, мне удалось ее удивить.

— Анастасия Александровна, — неожиданно сам для себя выпалил я. — Как вы относитесь ко всякого рода гадалкам, предсказателям, медиумам и прочим мистическим явлениям?

— Что? — округлила глаза никак не ожидавшая такого вопроса Стася.

— Простите, — чертыхаясь про себя, продолжил я. — Но мне очень важно знать это!

Впрочем, надо отдать должное юной графине, она довольно быстро пришла в себя, а возможно или даже скорей всего догадалась о причине вопроса.

— Я полагаю, Константин Николаевич, — твердо ответила она, что искренняя вера исключает любые суеверия!

— Слава Богу, — вырвалось у меня.

— Ваш вопрос связан с предыдущим браком?

— Да, — не стал отрицать очевидное.

— Вы любили свою жену?

— Это было так давно…

— Вы задали мне вопрос, и я честно на него ответила. Теперь ваша очередь.

— Простите, но мои чувства к покойной Александре Иосифовне трудно выразить словами. Мы познакомились еще в детстве, а когда мы немного повзрослели, я твердо заявил родителям, что женюсь только на ней, и если не получу согласия, навсегда останусь холостым.

— Вы всегда так быстро принимаете решения? — не удержалась Стася.

— В моей профессии по иному нельзя, ибо минута промедления может стоить гибели кораблю со всем экипажем. Впрочем, все это вздор и совершенно тут ни при чем. Вы спросили, любил ли я? Безумно! Со всей страстью, на которую только способен человек… но потом…

— Что-то произошло?

— Много чего. Началась война, и мне пришлось оставить ее одну. А Санни… она не