"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

сюда не полезут: блокпоста с кучей трупов рядом нет — падальщикам не так интересно. А вот если мы не сообщим нашим о своём местоположении, то другая группа «Раската» может уйти дальше. Мы, конечно, тоже не пальцем деланные, но и тут не курорт, чтобы вечно гулять туда-сюда в одиночку! Одни мы рано или поздно сгинем! Пара стволов лишними не будут. Если тут вообще есть кто-то живой рядом. Выбираться нам опять же всем надо! Ещё хуже будет, если они в больнице укрылись, а мы туда завалимся, не предупредив. В таком случае беглый огонь по нам обеспечен! Сдохнуть от огня своих — глупо!

Канал «Р‑300», как он значился в памятке, выданной бойцам спецотряда на аэродроме «Гнезда» перед погрузкой в вертолёты, откликнулся шипением. Старый начал трансляцию:

— «Четвёртый» — всем, «Четвёртый» — всем! Ищу небо! Ищу небо!

Эфир хранил молчание. Маша пристально смотрела на Вадима.

— «Четвёртый» — всем, «Четвёртый» — всем! Ищу небо! Меня слышит кто-нибудь?

Молчание повисло на 15… 20… 40 секунд.

«Шиииии!» — кто-то попытался выйти на частоту. Глаза Вадима загорелись:

— Это «Четвёртый»! Слышите меня?

«Шиии! Ши! Ши!», — срывы монотонного шипения стали чаще. Наконец, на волне прозвучал обрывистый человеческий голос:

— …атый! Вас ….ышу! Как поня…

— Я «Четвёртый»! Ищу небо! Двигаюсь к больнице! Вы в её районе?

— ….ый! Так точно! ….ница, ….контроль! ….дите! — часть слогов съело помехами, которые напоминали гудение трансформатора, перемешанного с лязгом металлических листов.

— Плохо слышно! Повторите! — Вадим пытался уловить каждый звук, словно бортовой самописец.

Шипение радиоканала становилось громче, а звуков человеческой речи было уже почти не слышно:

— Бол…, нами! …те!

«Шииии! Щёлк!» — щелчок означал уход с канала. Всю информацию, которую Вадим мог сейчас получить, он услышал.

— Что там? — как дознаватель насела на него Шерлок.

— Всё! Мы идём к больнице! — твёрдо ответил командир.

Глава десятая. Живые

Вдруг из тумана послышалось пение. Звучные женские голоса,

сначала далеко, потом всё ближе и ближе, всё громче и громче

зазвенели в вечернем воздухе. В недоумении переглянулись герои.

Они не могли понять откуда доносится пение. Казалось,

что им навстречу несётся в тумане корабль, полный незримых певиц.

И хотя аргонавты не слышали слов, им чудилась в звуках мольба и

тревога, жалобный нежный призыв.

Аргонавты и Золотое руно

Темно-коричневая матовая керамогранитная плитка фасада, закреплённая на каркасе из алюминиевых профилей, поглощала лучи солнца, отражая малую их часть. Здание госпиталя, высотой в пять этажей, казалось ещё выше за счёт насыпи в основании постройки. Ландшафт территории, на которой разместилась «восьмидесятка» был крайне разнообразен. С высоты птичьего полёта безлюдный край выглядел мятым, собранным в кучу тёмно-зелёным одеялом, с разбросанными по нему детскими игрушками. Несколько километров разделяли между собой небольшие запруды, с озером в центре. Из кабины вертолёта можно было довольно быстро найти «высоту» недалеко от них. Её рваный стан из оголённых горных пород служил хорошим ориентиром. Вокруг всего этого раскинулась маскировочная сетка из лесов, впустивших на своё раздолье пятна полей. Иногда эти луговые «пробелы» даже межевались отдельными деревцами, образующими нерукотворные границы. Скрытые от солнца кронами, извилистые лесные ручьи один за другим вливались в тёмные воды реки, единственной в этом крае. Участки равнины очерчивались кривыми линиями холмов, оврагов и впадин. Именно такой сложный рельеф был на месте размещения гарнизонного госпиталя. Стоящий на опушке холм-полумесяц имел крутые склоны, обросшие дикими травами. Тогда, давно, при строительстве «шестидесятки» для возвышения здания медицинской службы над окружающим её «дном» была выполнена насыпь у подножия холма. Чтобы подъехать к главному входу больничного комплекса машины должны были преодолеть сотню метров по короткому дорожному серпантину, имеющему на своём протяжении всего два витка. 40 лет назад госпиталь состоял из 4‑х пятиэтажных прямоугольных блоков, разместившихся почти в шахматном порядке. Части здания выступали друг относительно друга на половину своей ширины, оставаясь при этом второй половиной на общей оси — центральном коридоре. Верх железобетонной парапетной панели госпиталя был немного выше кустов, растущих на краю серповидной сопки. Долгое время госпиталь принимал в свои палаты всех, нёсших службу на «шестидесятке»: охрану полигона, патрульных с территории академгородка, зенитчиков, водителей, ремонтников и стрелков из гарнизона объекта. Помимо солдат и офицеров, в тех же палатах лечили и приболевших учёных. Это были, в основном, талантливые, амбициозные молодые люди, согласившиеся посвятить свою молодость работе на закрытом объекте особой секретности в режиме многомесячной вахты. Но в какой-то момент «шестидесятка» стала не нужна власть имущим и палаты стремительно опустели. В округе становилось все меньше людей и, наконец, наступил день, когда крышу госпиталя провожал взглядом из иллюминатора вертолёта сам главврач. Здание законсервировали. Изредка к нему подъезжал военный патруль одной из частей, оставленных для охраны созданной инфраструктуры от мародёров. Военные не всегда поднимались даже на крыльцо медицинского центра, зачастую ограничиваясь лишь двухминутной остановкой машины у въезда и быстрым осмотром окон на предмет целостности. Шло время, в науке совершались новые открытия, и в этот глухой край вновь вернулись люди в погонах и лабораторных халатах. Госпиталь, как и раньше, наполнился человеческой речью, звуками шагов по кафельной плитке, щелчками шариковых ручек, шелестом страниц личных карточек. Но здание стало другим. Блеклый розовый фасад с облупившейся штукатуркой закрыли навесной системой, напротив крайних секций появились ещё два двухэтажных блока, а переходы в них из основного корпуса выполнили в виде закрытых галерей из металлоконструкций. Эти переходы разместились над проездом на высоте второго этажа — опорами переходов стали железобетонные колонны, начинающиеся прямоугольником у фундамента и заканчивающиеся расширением в виде буквы Y вверху. Поменялась геометрия дороги — теперь она опоясывала госпиталь, а въезд на насыпь стал более пологим и начинался раньше, там, где теперь находился КПП, почти у лесной чащи. При реконструкции основного корпуса появились дополнительные входы в здание. К одному из них, расположенному в торце блока-кубика, стоящего ближе всего к склону холма, сейчас приближался «Раскат‑4».

Широкая дверь эвакуационного выхода второго этажа открылась наружу, на покрытую просечно-вытяжным листом площадку металлической лестничной клетки. Пол коридора осветило солнце, удлинившее тени вошедших спецназовцев. Они очутились в «Хирургическом отделении» — так гласила табличка на стойке расположенного впереди поста медсестры. В этом здании тоже не было света, к чему отряд уже успел привыкнуть — «раскатовцы» решили списать данный признак «восьмидесятки» на неизвестный им протокол, которому гарнизон мог придерживаться в самом начале катастрофы. Впереди располагался непривычно широкий коридор — вместо скромных лавок вдоль белых стен длинный зал ожидания имел в наличии скученные