Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

— Глубокой ночью живые похоронили мёртвых в языках пламени, госпожа. Мы старались проводить их во владения Хель достойно, как могли, но я не позволила покинуть пределов сада повелителя, госпожа. Не знаю, верно ли я рассудила, но мне казалось тогда, что никто не должен знать об этом позоре, и ночь укутывала нас ласковой пеленой, поглощая павших. Рядом не было никого из господ, и решение пришлось принять Хельге и мне, — Рагна смотрела на меня исподлобья, словно виноватый ребёнок. Мне ещё не доводилось видеть её такой. Я кивнула, но не нашла в себе сил ответить. Всю меня изнутри заполняла чёрная сосущая пустота.

Отдав девушкам последние распоряжения, я отпустила и Иду, и Рагну. Я ощущала усталость. Бесконечную давящую усталость, и тело как будто ломило и тянуло вниз, к земле, хотя ни упасть, ни сползти я не могла. Сердце билось так медленно и тяжело, будто каждый удар мог стать последним. Я не думала об этом. Наполовину прикрыв глаза, я следила за ускользающими лучами солнца. Соль медленно и чинно переходила на другую сторону небосвода. Едва минул полдень, а прошла, казалось, целая вечность. Столько событий и потерь, мыслей и слов, горя и боли. Ресницы медленно сомкнулись. Я снова погрузилась в сладостное забытьё.

Глава 26

Когда я вновь пришла в себя, солнечный свет за окном уже поглотила звёздная ночь. Было тихо и прохладно, и утомившийся за долгий знойный день ветер лениво колыхал ткань полупрозрачных занавесей у приоткрытых ставен. Я проспала и против своей воли пропустила добрую половину дня, на зато чувствовала себя ещё увереннее и лучше, чем утром. К тому же, теперь я знала, что Рагна цела, и золотой чертог вверен надёжным рукам сообразительной служанки. Совесть не мучила меня — моей душой безраздельно владели страх и печаль, а ещё горькое одиночество. Стоило мне открыть глаза, медленно привыкавшие к сумраку, как остатки сна ушли, рассеялись. Я удивилась, отчего вокруг так темно: камин зачах и потух без сухих поленьев, свечи оплыли и погасли. Всё-таки общая растерянность и смятение прислуги сказывалась на обычно чуть более размеренной и налаженной жизни огненного чертога. Привычный порядок дал сбой.

Я поднялась с постели, коснулась босыми ступнями холодного камня, затем мягкого меха, прошлась по покоям, потянулась. Тело снова стало верным и покорным, и его наполняли жизненные силы и бодрость. Только немного саднил при неудачном повороте головы тонкий порез на шее, да приглушённо ныли обожжённые кольцом пальцы. Подарку бога обмана пришлось временно упокоиться на другой руке, и это было непривычно. Без него я чувствовала себя беззащитной. Задумавшись о недобром, я задумчиво поглаживала крупный рубин перстня, как ни странно, тёплый, и печально улыбалась. Я не могла потерять пламенного аса так рано. Нет, это было просто невообразимо. Он был ещё так молод, силён и горяч. Не могли мудрые норны предречь ему такой бесславный и жалкий конец. Не могло всё закончиться вот так.

Вздохнув и постаравшись отринуть прочь свои страхи и горести, я оправила свободный ночной наряд, расчесала пальцами длинные волны волос и, как сумела, заплела их в широкую косу. Пока Локи хотя бы одной ногой стоял на земле Асгарда, жизнь продолжалась, и я должна была следить за своей красотой. Мысли снова и снова сводились к горячо любимому супругу. Ещё недавно я была в его руках, и он так жарко прижимал меня к пылающей груди, так обнадеживающе шептал, что всё отныне будет хорошо, но стоило мне в это поверить, как всё пошло прахом. И я по нему скучала. Прошло совсем немного времени, но я скучала по Локи так, словно вечность провела в изгнании и одиночестве. И невозможность увидеть любимого аса выбивала у меня почву из-под ног. Я ходила рассеянная, потерянная, словно тень былого яркого пламени.

Так продолжаться больше не могло. Направившись к дверям покоев, я решительно распахнула их, всполошив сонную стражу. Я выбежала из опочивальни, как была, босая, будто боялась, что могу заробеть или кто-то вдруг решится помешать мне. Я была уже на ступеньках лестницы, когда некто ненавязчиво поймал меня за запястье. Это прикосновение было так похоже на то самое, с которого начались все мои злоключения, что я приглушённо вскрикнула и отдёрнула руку, будто обожглась. Сердце вмиг взвилось к горлу, я стремительно обернулась, но нарушителем моего спокойствия оказался всего лишь приставленный к своенравной хозяйке слуга.

— Простите, если напугал вас, госпожа, — смутившись, прошептал верный подчинённый Хельги. Я совсем забыла о нём, а юноша, должно быть, дремал где-то подле моей постели. — Я прошу Вас не покидать своих покоев. Это настояние Хельги.

— Ты меня не остановишь, сколько ни беги вслед, — в тон собеседнику вполголоса отвечала я, поднявшись к нему, чтобы настырный молодой человек мог расслышать мои слова. Должно быть, в тот миг мы походили на заговорщиков. В любом случае, стражники за нами медленно зашевелились, глухо загудели, будто рой неповоротливых пчёл жарким днём. — Это мой чертог, и я здесь госпожа. Я иду в покои повелителя.

— Тогда позвольте хотя бы сопроводить Вас, госпожа? — сдавшись, робко попросил слуга, поднимая на меня взгляд, полный надежды. Его глаза блеснули в полумраке, будто у кошки. Поколебавшись, я кивнула и продолжила свой путь. Юноша держался на почтительном расстоянии позади меня. Признаться, с недавних пор я боялась ходить по золотому чертогу в одиночестве, особенно под покровом ночи. И даже несмотря на то, что едва ли тонкий юный лекарь смог бы меня защитить от какой-либо напасти, в обществе кого-то из слуг мне становилось немного спокойнее. Скоро мы оказались у дверей в мои покои. Сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Я волновалась. Мне было страшно снова войти в опочивальню, где произошло вероломное нападение, а затем случился подлый малодушный удар в спину. Мне было страшно увидеть Локи, узнать, что, быть может, всё ещё хуже, чем я могла себе предположить…

Верная стража, приставленная к покоям, бодрствовала. Очевидно, молодые мужи только сменили своих соратников, так бойко они склонились перед госпожой, а затем распахнули двери в покои. Сердце забилось ещё быстрее, и я почувствовала, как решимость отказывает мне, ноги становятся мягкими и непослушными, слабеют руки. Словно ощутив моё смятение, чуткий лекарь услужливо подставил локоть, на который я могла опереться, и проводил внутрь. Опочивальня тускло освещалась огоньками свечей, пламя в камине почти погасло, едва-едва ещё теплилась в нём жизнь. У дверей, прислонившись к стене, дремала утомлённая