Джо 7 - Харитон Байконурович Мамбурин

— Потому что на войне есть правило: «Удивил — значит победил», — ухмыльнулся я, продолжая гладить сильно понравившуюся мне бороду, — Удивлять я умею, а значит нужно просто устроить везде войну! А историю потом можно написать так, как нужно…

///

(Разговор между двумя этими достойнейшими из перворожденных, вёлся на высоком эльфийском языке, применяемом в исключительно торжественных случаях. Учитывая, что они оба были близкими друзьями, знавшими друг друга немыслимое количество лет, изысканный, выспренний, играющий сотнями смыслов диалект сам по себе был оскорбителен для обоих, демонстрируя невероятную напряженность, возникшую в отношениях двух могущественных существ. Чтобы полностью передать смысл беседы, она будет упрощена до недвусмысленного и прямого перевода, пусть это и лишит гипотетического наблюдателя возможности прикоснуться к красоте и культуре речи, возникшей задолго до того, как предок человека вылез из моря, скрываясь от подруги жизни, которая не договорила всего, чего хотела)

— Ты меня в щи разочаровал Эфирноэбаэль Зис Овершналь. Прямо до донышка, сечешь? Я к тебе пришёл, попросил по-братски, а ты меня морозишь? Чё за дела? — сердито поинтересовался Хорнис лон Элебал, отбросив в сторону фужер с трехсотлетним вином, — Какая муха тебя укусила, утырок? Ты сам меня на этого человека натравил!

— Сходи подпрыгни на половой член старого пугнуса, долбоящер! — легендарный историк возвышенно и утомленно уставился на легендарного мудреца, печально закатывая глаза по итогу органолептического анализа, — Тебе дел было на комариный чох, но нет, ты взялся играться в бирюльки, жидко обделался, а затем прибежал к кому? Ко мне. Несмотря на то, что я тебе уже дал всё, что только мог, включая золото. Столько золота, сколько нет ни у одного из моих знакомых драконов! И это — великий Хорнис лон Элебал? Повелитель армий? Великий маг? Гроза кланов? Уничтожитель родов? Пф…

— Слышь ты, хрен сушеный! — тут же оскорбился дальше некуда носитель всех этих титулов, — Мне что, надо было разносить весь остров человеческих магов? Брать его штурмом⁈ Сам ссышь хотя бы пёрнуть в его сторону, потому что полубог, а меня на это склоняешь? Какой ты в жопу друг после этого⁈

— Друг дебила! — очень витиевато, всего в двенадцать фраз, обозначил свою позицию обвиняемый, — Никто бы тебе и слова не сказал, если бы ты атаковал его убежище даже в центре Мифкреста! Ты это знаешь, я это знаю! Все эти недолюди бы проглотили подобное, даже дышали бы через раз, чтобы тебя случайно не разозлить! Но нет, у Хорниса заиграло в жопе детство, он решил поохотиться, а когда его «блестящая» идея натравить Мифкрест на Джо сработала, а тот всем натянул нос, не просто смывшись, а два раза смывшись — ты прибежал ко мне! Быстро прибежал, еще то, что напустил в подштанники, тепленькое! И воняет! Видишь моё лицо, Хорнис⁈ Смотри на него! Мне воняет!

— Ссыкло!

— Идиот!

— Воняет ему! Не суй свой длинный нос в каждую дыру этого мира!

— Да у тебя с гоблинами репродуктивного барьера нет!

— Рот закрой, драконотрах!

— Да тебя человеческий детеныш уже три раза шатал!

— Маменькин сынок!

(спустя три с половиной часа изысканных и велеречивых оскорблений, грязных намеков и прямых упрёков)

— Хорнис, — перешел на обычный язык слегка оживший от легкой, но искренней перебранки историк, — Видят Ветры Магии, я ничем не могу тебе помочь. Каким-то образом этот мелкий негодяй привлек к себе внимание Арахата, бога, который обязательно поднимет шум, стоит мне шевельнуть хотя пальцем. Если внимание будет привлечено, то мы все пострадаем. Я не просто так называл тебя нашей надеждой. Последнее, чем я могу тебе помочь — так это уверить в том, что этот Джо от тебя прятаться не будет.

— Ты серьезно? — жутко поразился великий маг, — Он удрал, но… прятаться не будет?

— Нет, поверь мне. Он не прятался от гнева богов, не скрывался от немилости знатных персон, не склонялся ни перед кем, даже моей матерью. Убийца Скарнера может тебя опасаться, но не более того. Тебе не придётся его долго искать. Он сам тебя найдет.

— Этот Джо понятия не имеет, на что я способен, — мрачно и задумчиво откликнулся Хорнис лон Элебал.

— Элебал, ты меня зае… заинтриговал, — поправился, кашлянув, Эфирноэбаэль, — Ему двадцать четыре года. Он ничего не знал о Лючии, обо мне, о Вермиллионе, о… мне дальше перечислять? Просто готовься к битве… и не прячься. Тервинтер Джо знает о тебе, он придёт к тебе. Если он уберет своих прямых врагов, то обезвредит остальных также, как обезвредил богов и меня. Ты — единственное препятствие, которое нельзя обмануть, вынудить, шантажировать и заставить. Он придёт тебя убивать. Или…

— … или? — невольно дёрнулся великий мудрец, услышав неожиданно глубокую задумчивость в голосе старого друга.

— … или он найдет того, кто поможет ему тебя убить, — мрачно закончил древний историк, — Сейчас он ищет. Может быть, даже уже нашёл. Готовься, друг мой.

— Я буду готов, друг мой. Но за репродуктивный барьер с гоблинами ты мне когда-нибудь ответишь…

Глава 12

Эльфийский синдром

— Боюсь, ваши поиски будут тщетны, госпожа… — с едва заметной фальшью развел руками наш собеседник, — … имя Сауреалей уже почти забыто волшебным народом. Те из слуг вашего рода, что смогли найти себе новых хозяев, наверняка молчали о произошедших событиях до самой своей смерти. Встретить же того, кто что-то помнит спустя полсотни лет после трагедии, случившейся с вашим родом… боюсь, не выйдет. Разве что спросит у рода Залмеер, но он, как вы понимаете, тут же прервет вашу жизнь, ибо именно они были теми, кто омочил свои мечи в крови ваших предков.

Проговорив это, эльф погрузился в задумчивое молчание, прикрыв глаза и отдавая право чего-нибудь сказануть Наталис. Та, пытаясь копировать надуто-просвещенный вид собеседника, была бы и рада что-нибудь ляпнуть, но явно не знала, что именно. Меня же местный древесный абориген с точно такими же стараниями пытался не рассматривать как собеседника, но получалось это у него плохо. Наверное потому, что я периодически гладил голову дракона, делающего вид, что он спит. Шайн ненавидит, когда его гладят, поэтому, пока оба эльфа выспренно крякали друг на друга, я лишь терпеливо считал поглаживания, зная, что каждое из них записывается на счет некоего